РУССКАЯ ВЕСНА ГОСУДАРЯ АЛЕКСАНДРА I

Часть 4. Победное шествие зверя от земли. Разрушение: Удерживающий зверолов (продолжение)

XIX век явился веком торжества «зверя из земли» в Европе, в свою очередь, колонизировавшей все континенты и политически поработившей все народы, век манифестации неприкрытого материализма и атеизма с воинственным отрицанием Библии и догматическим возведением генеалогии венца творения к обезьяне, век поглощения широких слоёв населения капиталистической лихорадкой, рождающей бок о бок с излишеством и потребительским культом повсеместную нищету (начиная с самих «передовых стран» и во все уголки подвластных им земель) вкупе с сатанинской мальтузианской теорией её «преодоления», наконец, век сокрушительного шествия зверя по старой Европе, революционным огнем расчищающего пространство под строительство морского Вавилона.

 Для искупленного же Русского царства династии Романовых XIXвек стал веком возрождения в предначертанное ему великое призвание. Открытая только духовным очам противоположность западного и русского начал, которые поверхностный (и даже благочестивый) взгляд равно выводил из Христианства, ныне предстала во всей своей непримиримости сражения Двуглавого Орла Третьего Рима и двуглавого змея Нового Вавилона. Россия насмерть стала на пути данитских талмудистов-масонов, оказавшись той самой «прекрасной страной», к которой, наряду с «югом и востоком», именно в это время «чрезвычайно разросся рог» европейского «возвеличившегося козла» (Дан.8:8-9). Пренебрежительно назвав Россию XIX века «жандармом Европы», масонский синедрион, подобно древнему иудейскому первосвященнику Каиафе (Ин.11:49-51), помимо воли исповедал правду о вселенском Удерживающем словом и мечом всё человечество от царства лукавого беззакония. Частные и тактические войны против России переросли в бескомпромиссный всезападный «крестовый поход» (против Креста Христова), открытый «нашествием галлов и двадесяти языков» под водительством Наполеона. Все видимые и невидимые приступы «зверя из моря» разбивались о Православие-Самодержавие-Народность Третьего Рима, каждый раз только укрепляя его и возвышая духом к высоте московского первообраза. Единственное, в чем удалось преуспеть за это время западному прислужнику и глашатаю дракона (Откр.13:11), – распространение заразы вольнодумства (тёмного «Просвещения») столичных дворян-западников на русскую глубинку, включая помещиков, чиновников, городских разночинцев и даже священство, что закономерно привело к нравственному огрублению и росту непокорства в среде простого трудового народа, составлявшего более 95% народного тела – рабочих и крестьян.

Чувство вины у Александра I за причастность к гибели отца, бывшее одним из семян принесенной Павлом жертвы, довлело над ним и во многом и обусловило скорые перемены в его правлении. Подобно своему отцу и деду, он был приведен к власти масонскими заговорщиками в твердом уповании получить, наконец, в лице нового русского монарха своего покорного слугу (по сути, самоубийцу). Но сила Божьей благодати вновь преодолела козни «зверя из земли». Начало его правления, казалось бы, полностью хоронило только что воспрявшую надежду. Молодой император был беспомощной марионеткой в руках своего впервые поголовно масонского окружения (доселе составлявшего лишь часть придворной знати): от него ожидали отмену всех павловских преобразований и начинаний и возвращение к екатерининским вольностям, более того, с расширением их до пределов политической власти, начиная с введения конституционного ограничения священного христианского самодержавия. Всё это безбожное лукавство, естественно, обставлялось в уме самого Александра светлым антуражем прогрессивности и гуманизма. И он вдохновенно пошёл по выстланному для него губительному пути – в горячем порыве «быстрого всеобщего облагодетельствования», свойственного более женщинам и молодёжи, в которых преобладает чувственность над разумом.

Как мы видели выше, искушение женским равноправием и самовластием (гендерным равенством), которыми была соблазнена Россия в XVIII веке и которыми ныне в рамках антихристианской идеологии либерального глобализма двуединым зверем Апокалипсиса вводится в царство Антихриста всё человечество, восходит к первородному искушению в раю Адама и Евы (и грехопадению) главой двух зверей, которое по духовным законам воспроизводится на протяжении всех 7,5 тысячелетий хождения человечества по пустыни прόклятой Земли. Но точно так же обстоит дело и со вторым искушением – молодежного равноправия и самовластия (ювенального равенства), которое та же самая антихристианская идеология использует ныне для сатанизации человечества. И оно также зародилось в раю при том же самом проваленном испытании человека лукавством падшего серафима: будучи юным и неопытным в управлении своей богообразной природой и потому огражденным от несвоевременного вкушения плодов познания добра и зла, человек под наущением того же «прогрессивного просветителя» поддался самонадеянному, наивному и дерзкому порыву быстро и собственным разумением «стать как боги» вопреки «обманывающему» Богу (Быт.3:4-5), в результате превратившись в подобие самого дьявола. Посему молодой поросли Адамова корня вполне свойственно иметь либерально-преобразовательный настрой, наивно полагая, что всеобщее равноправие и доступность различных благ во главе со знанием непременно приведут к торжеству справедливости и благоденствия, притом рассчитывая это достигнуть тем же революционным преодолением сопротивления старых порядков (включая «ненужные» ограничения и запреты) и их зрелых охранителей, которые, «конечно», только и делают, что «хотят» помешать стать всем людям «как боги».

Как правило, либерально-революционные взгляды молодежи (если не считать нынешнее звериное время организованного всеохватывающего растления) безкорыстны и самоотверженны и лишь у «седовласых» революционеров носят преимущественно характер подлого коварства, продажности и сознательной разрушительности, в связи с чем во многом справедливо и говорится: «кто в 20 лет не был революционером – у того нет сердца, а кто остался революционером в 30 лет, у того нет ума (или, добавим, совести)». Действительно, согласно русской истории, А.Меньшиков, А.Пушкин, М.Лермонтов, А.Грибоедов, Ф.Достоевский, И. Киреевский, Н.Карамзин, Л.Тихомиров, И.Сталин и подобные им глыбы духа начинали как отчаянные революционеры с оттенком нигилизма, однако с течением небольшого времени становились «законченными» монархистами, патриархальными охранителями, безкомпромиссными «клерикалами» и неистовыми имперцами (лишь возгордившийся Л.Толстой проделал обратный путь и, породив человекобожную ересь толстовства, умер страшной смертью и стал одним из отцов «русской» революции).Чтобы предотвратить этот благотворный ход жизни слуги-члены вавилоно-масонского зверя уже несколько столетий небезуспешно предпринимают всевозможные усилия, чтобы именно на стадии молодого и несмышлёного бунтарства люди получали «свободу» и даже власть, которые были бы «конституционно защищены» от взрослых – как на уровне семьи, так и государства и даже Самой Церкви. Мы ясно это видим на примере деятельности министерства по делам молодежи протоправительства царства Антихриста (ЮНИСЕФ), лоббистов и пропагандистов ювенальной юстиции и «прав детей и молодежи», молодежных парламентов, Болонского процесса, «педагогики» «равный обучает равного», студенческого самоуправления, управляемых молодежных партийных подразделений (особенно радикальных, известных в народе как «онижедети»), а также молодых митрополитов и руководителей синодальных и епархиальных отделов, молодежного обновленческого «миссионерства».

В русском царстве Третьего Рима против этого яда было выработано прекрасное противоядие – один из многих даров церковно-державной симфонии. Когда волею судеб Божьих на престоле оказывался юный правитель, рядом с ним – наряду с регентом или даже в качестве оного – появлялся святитель или преподобный душепопечитель. Победоносность данной опеки особенно ярко отразилась в исторической судьбе великих благоверных самодержцев с тяжелым периодом малолетнего или юного правления (в «социально опасном положении») – св. Дмитрия Донского, Иоанна IV, Алексея Михайловича (продолжится и с обладателями похожей участи Александра III и Николая II). Пётр I, как помним, нанёс этому спасительному порядку тяжелый удар, решив расчистить путь этой самой инфантильно-революционной самонадеянности, – удалив от себя святителей и преподобных, а образование высшего дворянства передав из рук Церкви в руки светских учителей. По сути, жертвой такой «свободы» на престоле стал только он сам и двадцатитрехлетний император Александр. Однако язва младоправчества и младомнения разрослась по Руси не столько через судьбу правящей династии, сколько через подобные же изменения, произошедшие в дворянских семьях, как это точно описано в тургеневских «Отцах и детях». Через «птенцов гнезда Петрова», позже разведшихся в стенах лицеев и университетов, во многом «зверь из земли» и привел к краху главное препятствие на пути воцарения ада на Земле, не воспрявшее и по сей самый день. Первая, либерально-революционная, часть правления юного Александра Павловича как раз и прошла в окружении сверстников-недорослей, нашедших источник своего вдохновения в масонском «Просвещении» и масонской прихожей самой церкви сатаны.

Залогом беспомощности императора перед зверем стало его отпадение от целомудренного наследия отца – аскезы и семейственности. Воспитанный в екатерининском духе он вернул в придворную жизнь державы Двуглавого Орла и её вельмож пышность и роскошь на место смотров и учений, а «великие реформы» проходили вперемешку с балами, салонами и придворными интригами, обеспечивая самим реформам прелестную мечтательность и ангажированность. Ко времени нападения Наполеона общение в кругах высшего дворянства осуществлялось преимущественно на французском языке. Не удержал Александр и тыл семейного очага, обменяв на невоздержанную жизнь в страстях любовь своей супруги Елизаветы Алексеевны, прекрасной и высокообразованной, которая своей кротостью, аскетичностью и неустанной и совершаемой втайне благотворительностью, на которую отдавала почти все свои средства (отказываясь от остальных ради государственных нужд), представляла собой эталон христианского благочестия. В то же время, при венчании на царство в пику установленному Павлом правилу царица Елизавета была поставлена наравне со своим августейшим супругом. Этим «прогрессивным» взглядом на семейные отношения, который под женскими «достоинством и свободой» прячет лишь лесть и унижение, задавался эмансипационный дух всего грядущего правления. Неудивительно, что Бог не дал потомства данной царственной чете для продолжения династии священного царства – как пресёк он её в аналогичных случаях с Петром I и последовавшими за ним правительницами. Вместе с тем, смиренное терпение Елизаветы Алексеевны внесло немалый вклад в преображение императора, и поражавшее окружающих благоговейностью и теплотой на закате жизни супружество, как и сама почти одновременная кончина новых Петра и Февронии, поистине увенчали собой окончательное возвращение российской монархии на путь богоизбранного Третьего Рима и послужили подлинным прообразом семейной жизни и кончины святых царственных страстотерпцев.

Либерализм и конституционализм были написаны на двух хоругвях, под которыми юный император должен был, словно на демонстрации, повести Россию в «западном», зверином направлении – прямо противоположном тому, на которое её благословляли святые благоверные самодержцы русских княжеств и царства. Начало «демонстрации» ознаменовалось торжественным подписанием подсовывавшихся масонами под именную подпись со времён Анна Иоанновны «Конвенций», которые теперь получили название«Декларации возврата к просвещенному абсолютизму» – то есть, как и на «просвещенном» Западе, к пренебрежению духовно-умственным окормлением государства Церковью и соборным мнением христианского народа с самовольным полаганием правителя на личное умствование, ведомое светом масонской «Лучезарной Дельты» (ока «Великого Архитектора Вселенной») и советами «просвещенного» придворного окружения, требующего для себя, разумеется, и олигархических прав.

Проведение в жизнь «прогрессивных либеральных реформ», решительно ослабляющих Россию в разворачивающемся сражении с адским зверем, было предначертано создаваемому при императоре «Негласному комитету» (иначе «Комитету общественного спасения»), одними своими хрестоматийными названиями явно указывающему на их масонское происхождение и революционное предназначение и сильно напоминающему Тайный Совет времён Екатерины I и Остермана. Либеральная сущность этих «негласных и тайных» син