РУДИМЕНТ УЛЬТРАЭКУМЕНИЧЕСКОГО ПРОЕКТА, ИЛИ ЗАЧЕМ КОНСТАНТИНОПОЛЮ ПОНАДОБИЛОСЬ ВВЕДЕНИЕ НОВОГО КАЛЕНДАРЯ?

Иоганн Раш. Изображение из книги 1586 г.Когда и зачем Константинопольский патриархат ввел новый календарный стиль, как это связано с нынешним церковным конфликтом на Украине? Об этом мы беседуем с кандидатом исторических наук, преподавателем Сретенской духовной семинарии Павлом Кузенковым, специалистом по христианским хронологическим системам.

В XVI в. папы старались доказать,
что по-прежнему управляют глобальными процессами

— Скажите, пожалуйста, когда и какие Церкви приняли календарь по новому стилю и почему? Признаюсь, особенно нас интересует Константинопольский Патриархат.

— Вопрос календарного стиля нельзя рассматривать изолированно от двух следующих ключевых моментов. Первый — это вопрос интеграции православного мира в западноевропейскую цивилизацию, которая началась уже давно. Например, в России — с XVII века.

И второй момент — вопрос об отношениях государства и Церкви. В большинстве православных стран календарь «расщепился» на официальный государственный и традиционный церковный, поскольку именно государство, как правило, и проводило эту самую интеграцию в западный мир.

У нас этот процесс начался с Петра Первого. Именно он в 1700 году ввёл в России европейский календарь и европейское летосчисление. На наше счастье, в то время ни в Англии, ни в Голландии, ни в других протестантских странах, на которые он ориентировался, папский Григорианский календарь ещё не был принят. Более того, против него протестанты вели ожесточённую полемику: они в штыки восприняли григорианскую реформу и очень долго ей сопротивлялись.

— Почему?

— Потому что всё, что исходит от папы, для протестантов зло, по определению.

Надо также иметь в виду, что сама идея календарной реформы папы Григория XIII в 1582 году была навеяна политическими соображениями. В конце XVI века, когда протестантское брожение охватило всю Европу, папы старались доказать, что они по-прежнему в состоянии управлять глобальными вопросами, касающимися всего человечества. Римская церковь была тогда в глубоком кризисе, который в немалой степени был вызван критикой со стороны ученых. Протестанты в своей критике папизма активно опирались на научные методы. И вот папство перехватывает у них инициативу. Начинается резкое сближение Церкви и науки в католическом мире: открываются университеты и академии, резко возрастает статус учёного. Естественные науки выходят на передний план, хотя и ненадолго. Уже в следующем столетии Галилею придется оправдываться перед Инквизицией, шепча про себя: «И все-таки она вертится…». А в XVI веке гелиоцентрическая система Коперника (кстати, доктора канонического права) пользовалась благосклонным вниманием пап. И календарная реформа опиралась на труды крупных астрономов. Изобретение нового григорианского календаря стало важным символом союза Римско-католической церкви и науки. А его введение по всему миру — зримым свидетельством могущества папской власти.

И если бы во времена Петра Первого новый календарь был принят в протестантских странах, то не приходится сомневаться: Россия тоже приняла бы его без вопросов. Но Великобритания перешла на него лишь в 1752 году, а Швеция — в 1753-м. И календарный вопрос в России в то время, казалось, утих. Правда, есть свидетельство, что Екатерина II вроде бы приняла решение о принятии «нового стиля». Но бурные революционные события во Франции, а затем сожжение Москвы Наполеоном надолго притормаживают процесс сближения с Западом. И вновь вопрос о календарной унификации поднимается уже только при Николае II.

— Зачем?

— Прежде всего, для практического удобства. Кстати, и протестанты перешли на григорианский календарь исключительно из прагматических соображений. Особенно это было выгодно для торговли, потому что календарный разнобой требовал дополнительных трат и приводил к ошибкам и убыткам.

Либо новый стиль — либо Пасхалия

Действительно, ответить на вопрос, почему России следует держаться своего особого календаря в то время, как Европа и Америка живут по единой календарной системе, было далеко не просто. Требовались весомые аргументы. К началу XX века Россия уже считалась неотъемлемой частью цивилизованного мира, и сторонников перехода на григорианский календарь было очень много. Однако Николай II, организовавший в 1899 году комиссию по пересмотру календаря, решил не торопить события. Решающую роль, на мой взгляд, сыграло мнение нашего крупнейшего церковного историка Василия Васильевича Болотова. Он очень убедительно обосновал необходимость сохранения юлианского календаря, так как именно на нём построена православная Пасхалия. При введении григорианского календаря наша Пасхалия перестаёт функционировать как математическая система.

Дело в том, что разработанная в начале IV века александрийская Пасхалия представляет собой довольно изящный математический инструмент по согласованию двух астрономических циклов — солнечного и лунного, а также недельного цикла. В результате 532 года составляют полный цикл Пасхи и связанных с ней подвижных церковных праздников. Но суть этого цикла в том, что он как бы нанизан на юлианский год из 365 ¼ дней. Если же вместо юлианского «подложить» год григорианский, то цикл разваливается. Поэтому григорианской Пасхалии не существует. Пасху по «новому стилю» вычисляют с помощью манипуляций с традиционной александрийской Пасхалией, делая к ней довольно сложные поправки. А ведь именно Пасхалия является стержнем церковного Литургического календаря. По сути вопрос стоит так: либо новый стиль, либо Пасхалия. Сохранить и то и другое невозможно.

Эти аргументы Болотова возымели действие, и на государственном уровне решили, что этот процесс нужно изучать, но не форсировать, оставаться при своей традиции. Это было тем легче, что тогда во многих странах действовал этот же календарь, в частности, в Османской Империи, во всех балканских государствах. То есть это было не исключительно российское отличие, а особенность, характерная для целого ряда стран бывшего Византийского мира.

У нас юлианский календарь стал символом старой России

— А когда другие страны стали переходить на новый календарь?

— С течением времени календарный вопрос становился всё актуальнее. Решающей вехой в этой истории стала Первая Мировая война. В ней, как известно, Болгария участвовала на стороне Германии и Австро-Венгрии, и союзники в ультимативной форме потребовали от болгар перехода на европейский календарь для согласования военных действий, транспортных перевозок и т.д. Болгары стали первыми, кто перешёл на новый стиль ещё в апреле 1916 года, в самый разгар Первой Мировой.

Но важно, что Болгарская Православная Церковь осталась при своём календаре. Здесь впервые мы встречаем то расхождение, когда православная страна переходит на западноевропейский календарь, не затрагивая при этом церковную традицию.

В России в 1917 году Временное Правительство поставило этот вопрос на повестку дня, и, скорее всего, он был бы решён в пользу реформы. Но случилось так, что решение пришлось принимать уже Ленину, и в январе 1918 года он принял его без колебаний, причем под очень интересной формулировкой. В декрете Совнаркома о переходе на западноевропейский календарь сказано, что следует перейти на календарь «в целях установления в России одинакового почти со всеми культурными народами исчисления времени». Эта фраза — «почти со всеми культурными народами» — важна для характеристики большевизма. Большевизм вовсе не является антизападным явлением, как некоторые иногда считают. Наоборот: это крайнее, радикальное «западничество».

Переход на новый календарь был вызван ещё и большевистскими планами, потому что сама Октябрьская революция замышлялась как часть Мировой революции. А Русская Православная Церковь в это время оказалась не просто хранительницей традиций. Произошло своего рода цивилизационное, мировоззренческое расщепление, не только календарное. Получилось так, что юлианский календарь стал символом старой России и сопротивления большевизму. Именно поэтому Добровольческая армия и антибольшевистские правительства упорно держались старого календаря, хотя союзники из Антанты советовали им провести календарную реформу.

Когда большевики победили, и стало ясно, что это всерьёз и надолго, старый календарь для русского человека, для человека традиционных убеждений, стал уцелевшим символом старой культуры наряду с восстановленным Патриаршеством. Символом, которым следовало дорожить.

Ультраэкуменический проект

ХХ век интересен сломом мировой истории. Сломом, вызванным радикальным вторжением Европы в другие цивилизации в конце и по окончании Первой Мировой войны. Так, Османская империя приняла новый календарь чуть раньше, чем Советская Россия, в марте 1917 года, незадолго до своего краха. Важно, что именно в этом государстве существовал Константинопольский Патриархат. В 1919 году григорианский календарь приняли Югославия и Румыния — но Сербская и Румынская Православные Церкви оставили юлианский.

Интересно, что окончание Первой Мировой войны ознаменовалась не только созданием Лиги Наций, но и проектом создания Лиги церквей. Ее должен был возглавить самый авторитетный архиерей в православном мире — Константинопольский Патриарх. Этот проект не только обсуждался, но и был одобрен подавляющим большинством Православных Церквей к 1920 году. Это тоже надо помнить. Фактически речь шла об объединении всех церквей мира — не только православных, но и англикан, а в перспективе и католиков. То есть это был ультраэкуменический проект.

— Кто был инициатором этого ультраэкуменического проекта?

— Его затеял тогдашний местоблюститель константинопольского патриаршего престола Дорофей. В это время Константинополь был оккупирован Антантой (1919–1920 гг.). И поскольку Россия тогда сходит со сцены как церковная величина, греки во главе с Константинополем, все филэллины, как бы берут на себя флаг Православия. Они теперь его главные хранители, Россия вышла из игры. И они делают ставку на англичан — главных победителей в мировой войне. Они считают, что сейчас нужно объединиться с англиканами на почве непризнания католиков, а потом уже вместе вести переговоры с католиками, за которыми стоит Франция. Понятно, что Франция тоже игрок, но католицизм — менее удобный контрагент, чем англикане. Они как бы создают евхаристическое общение между разными церквями вне контекста Символа Веры.

Но этот проект провалился в результате наступления Ататюрка. И тогда в качестве рудиментов этого грандиозного проекта остаётся два элемента: признание англиканских хиротоний и введение нового календаря. Правда, осуществляются они уже при патриаршестве Мелетия (Метаксакиса), в 1922–1923 гг.

Это был уже излёт того большого грандиозного плана, причём излёт очень драматичный. Мелетий стал патриархом в самое неподходящее время: едва он прибыл в Константинополь на английском военном корабле, как город был занят кемалистами. Уже разразилась малоазийская катастрофа, началась тотальная депортация греков из Малой Азии. В Лозанне с большим трудом идут переговоры о судьбе константинопольских греков. Турки требуют высылки всех греков и самого Патриарха. С огромным трудом французам и англичанам удаётся, надавив на турок, оставить Патриарха в Константинополе, но с условием, что он будет полностью отстранён от любой политической, культурной и другой деятельности, не будет связан с Грецией, обязательно должен быть гражданином Турции и т.д. В итоге календарная реформа Метаксакиса — это судорожная попытка утвердить статус Константинополя как общеправославного центра.

Так называемое Общеправославное совещание 1923 года в Константинополе закончилось скандалом. Мало того, что в нём приняли участие далеко не все Церкви, так ещё вдобавок в разгар совещания на Мелетия было совершено нападение. Он был избит в Константинополе толпой фанатично настроенных турок.

Но именно тогда Фанар впервые начал ту игру, которую ведёт и сейчас. Он оказался между трёх огней. С одной стороны, православный мир всё ещё смотрит на него как на своего лидера и требует от него главного: верного хранения православной традиции. С другой стороны, западный мир, который делит территорию Турции. Османской империи больше не существует, Турция так или иначе становится прозападной, а западные державы требуют от Константинополя определённой политики, гарантируя ему определённое покровительство. И третья сторона — это Восток, который никуда не делся. Он по-прежнему враждебен Константинополю во всех своих проявлениях — и в мусульманском, и в кемалистском. Для Востока Константинополь — двойной враг. Во-первых, это враг культурно-конфессиональный. Фактически считалось, что Турция проиграла войну именно потому, что её предали православные народы и вообще христиане, входившие в её состав: армяне, греки. Откуда, в частности, потом пошёл и армянский геноцид. Это внутренний комплекс Османской империи, где мусульмане составляли меньше половины населения. Более того, у них была катастрофическая демография. В христианских семьях было в два раза больше детей, чем в исламских. Этот психоз стал фоном, на котором начались жуткие явления геноцида.

Во-вторых, Константинополь для турок — враг геополитический. За ним стоит Запад, который унижает и внедряет свои традиции, порядки и т.д. В том числе календарная реформа была призвана обозначить единство Константинополя с западным миром. Единство, которое гарантировало его неприкосновенность.

— От кого, от турок?

— Да, от кемалистов. В Турции в это время были очень сильно антифанариотское, антигреческое движение. Но был достигнут своего рода компромисс. Константинополь стал тем центром, через который кемалистское правительство договаривалось с Западом.

Решения Совещания 1923 года имели практические последствия. Первой страной, которая приняла новый стиль не только в гражданском, но и в церковном обиходе, стала Греция. Произошло это в марте 1924 года. Тогда же его официально приняли Константинопольская и Кипрская Церкви.