ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО ДАНИИЛА СТОЛПНИКА

Святитель Димитрий Ростовский

Преподобного отца нашего Даниила Столпника, сию ветвь райскую, возрастила Месопотамия[1]. Он родился в селе, называемом Вифара и лежавшем около города Самосат[2], от христианских родителей Илии и Марфы. Мать его была неплодна и не рождала, и через это должна была переносить немало неприятностей и укоризн как от своего мужа, так и поношений со стороны родственников и родственниц. Однажды в полночь, находясь в состоянии сердечной тоски, она потихоньку вышла из своего дома и, простерши руки к Небу, обратилась к Богу с такою многослезною молитвою:

— Господи Царю! Ты изначала создал мужа и жену и сказал им: раститеся и множитеся(Быт. 1:28). Ты даровал Сарре на старости Исаака, Анне — Самуила, Елисавете — Иоанна. Умилосердись же и над моим таким же несчастием и, милостиво призрев на меня, разреши мое неплодство, сними с меня позор и дай плод моему неплодному чреву, дабы я могла данное Тобою принести в дар Тебе, как некогда Анна принесла Тебе Самуила.

Помолившись так сокрушенным своим сердцем и духом смиренным, Марфа вернулась к себе в дом и едва лишь заснула, как увидала во сне два больших и весьма светлых светильника, похожие видом на блюдо, постепенно спускающиеся с неба на ее голову. Утром, встав, она рассказала о видении своему мужу и родным, и они, всякий по своему, старались объяснить ей ее сон. Между тем этот дивный сон был предзнаменованием того, что от нее родится сын, который сиянием добродетелей своих затмит как бы самые звезды. Вскоре после этого Марфа зачала во чреве своем и родила сына; рождением этим она освободилась от причинявшего ей такую скорбь своего неплодства. Столь знаменательно было начало жизни блаженного Даниила на земле и так чудесно появился на свет тот, кто стал впоследствии поистине сыном света.

До пяти лет отрок рос без имени, потому что родители не хотели сами дать сыну своему имя, но желали, чтобы тот, кто родился по дару от Бога, от Бога же получил себе и имя. Поэтому они привели его в один монастырь, принеся сюда и дары Богу, и просили игумена наречь имя их сыну. Игумен, вдохновленный Богом, отвечал, что его надо назвать тем именем, которое откроет Сам Бог. Смотря на отрока, он велел подать себе книгу из алтаря церковного и, разогнув ее, нашел в ней некоторые слова святого Пророка Даниила. Поняв из этого, что так благоволил сделать Сам Бог, чтобы имя этого Пророка дано было и отроку, он назвал его Даниилом. Сие же было предзнаменованием того, что отрок сей будет подобен великому Пророку — как по имени, так и по благочестию. Родителям хотелось, чтобы их сын тотчас же был посвящен на служение Богу при этом монастыре, но игумен не согласился на это, потому что отрок был еще слишком мал. Поэтому родители возвратились с ним домой, по промышлению Божию, дабы отрок сей впоследствии избрал доброе житие не по желанию других, а по своему разумению и добровольно. Но и по младенческому возрастанию сего отрока можно было судить о том, что из него выйдет человек добродетельный, — подобно тому, как и дерево доброе со дня своего насаждения дает уже признаки последующего плодоношения, покров добродетельности всюду сопровождал его, ибо он ходил во свете благодати Божией.

Когда отроку исполнилось 12 лет, он ушел из дома отца своего, никому не сказав о своем уходе и намерении, а между тем он решил уже совсем покинуть ради Христа своих родителей, родину, сродников и друзей и направился в монастырь, находившийся на расстоянии 20 стадий[3] от его родного села. Упав на колени пред игуменом, Даниил умолял его о принятии в число братии и пострижении в ангельский образ[4].

Но игумен, ссылаясь на слабость сил и юношеский возраст просящего, ответил Даниилу, что он, как совсем еще юный отрок, не в состоянии будет выносить тех многих трудов иноческих, нелегких для людей совершеннолетних, каковы, например, непрестанные бдения, земные поклоны, посты, телесное целомудрие и совершенное отречение от своей воли и от всякого плотского желания. А посему он советовал отроку вернуться обратно к родителям и пробыть там некоторое время, а не браться за такие труды, которые превосходят его юные силы.

— Я для того и пришел сюда, — отвечал Даниил игумену, — чтобы жить для Христа и умереть для мира; если бы даже от совершеннейших иноческих подвигов мне пришлось и умереть, то всё же это несравненно лучше, чем уйти отсюда ни с чем и — скажу словами Евангелия:возложшу руку свою на рало и зрящу вспять возвратиться (Лк. 9:62).

Игумен снова долго увещевал Даниила отказаться от своего намерения, но и от него услышал много возражений. Наконец, будучи не в состоянии отговорить Даниила от его намерения и усмотрев в нем твердую решимость и искреннюю любовь к Богу, игумен созвал братию и советовался с нею, можно ли принять в монастырь столь юного отрока. Братия, удивляясь мужеству отрока и твердости его духа и усматривая в нем призвание Божие, соизволили принять его в сожительство с собою. Даниил же пламенел духом, преуспевал в добродетели и жизни по Боге.

Между тем, по прошествии некоторого времени, родители Даниила узнали, что он находится в том монастыре. Они возрадовались, но вместе с тем и удивлялись тому, что столь юный отрок сам себя отдал на служение Богу. Отправившись к нему и увидевши его еще не постриженным и ходящим среди иноков еще без иноческого одеяния, они стали просить игумена о том, чтобы он постриг их сына на их глазах и облек бы его в одежду иноческую. В воскресный день, после совещания с братией, игумен постриг Даниила в иноческий чин, причем не велел родителям приходить к сыну часто. После этого они с радостью возвратились в свой дом; блаженный же Даниил преуспевал и укреплялся духом, возрастая не только летами, но и добродетелями.

Началом досточудного сего жития и источником всех происшедших отсюда последствий было следующее. Сердце Даниила воспылало божественною любовью и он возымел непреодолимое желание поклониться Святым местам, где пострадал за нас Господь наш Иисус Христос, где Он был погребен и воскрес и откуда Он вознесся на Небеса. Вместе с тем он горел духом увидать великого подвижника того времени — святого Симеона Столпника[5]. Пришедши к игумену, он открыл пред ним свое желание и просил отпустить его в избранное им путешествие. Игумен на этот раз удержал Даниила; но потом, сам имея надобность, ради нужд церковных, идти в Антиохию[6], взял с собою Даниила и еще несколько человек из братии. Когда они дошли до селения, называемого Тиланиссой, в недалеком расстоянии от которого подвизался святой Симеон Столпник, то отправились к его столпу. Видели они суровость той местности, высоту столпа и узнали, что несмотря ни на что, сей подвижник терпит на столпе своем и зимний холод, и летний зной, и ветры и дожди. Некоторые неразумные думали, что святой претерпевает всё это из тщеславия; но блаженный Даниил не только удивлялся его терпению, но и сам побуждался к подражанию ему. Когда пришедшие иноки, стоя внизу, окликнули, святой Симеон, взглянув на них сверху, велел приставить лестницу и, если хотят, войти к нему. Тогда и обнаружилось, кто как относится к преподобному: один сказался больными ногами, другой отказался за старостью, а иные уклонились и еще по некоторым другим немощам; Даниил же, взойдя на лестницу, быстро вошел по ней и с радостью приветствовал великого Симеона. И не напрасны оказались труды его, ибо сначала он выслушал от подвижника наставление и подвигся чрез это еще более к добродетельной жизни; затем Даниил сподобился от него благословения, подаваемого чрез возложение рук, и, наконец, услыхал от него о своей будущей жизни. Подвижник, обращаясь к нему, пророчески говорил ему:— Мужайся, чадо, и да укрепится сердце твое, ибо тебе предстоит подъять на себя ради Христа трудно переносимые подвиги; но Сам же Христос будет для тебя во всем и Помощником: Он укрепит и утешит твой дух.

После такой исполненной любви, довольно продолжительной беседы со святым, блаженный Даниил сошел вниз, а затем возвратился в монастырь.

Через несколько времени, когда игумен того монастыря отошел ко Господу, братия принуждала Даниила принять после него игуменскую власть, но он, указав им вместо себя другого, начал сам искать безмолвия, говоря сам себе:

— Вот, Даниил, ты стал свободен и наступило время для исполнения того, к чему ты прежде так стремился; посему иди по желанному пути и исполни свое намерение.

Так решив, Даниил вышел тайно из монастыря и пришел к той ограде, которая была около столпа святого Симеона; пробыв здесь четырнадцать дней, он хотел уже уйти. Но святой Симеон, любя Даниила, посоветовал ему остаться с ним; Даниил же, имея сильное желание видеть Святые места в Иерусалиме и уйти во внутреннюю пустыню на подвиг безмолвия, пошел в путь по направлению к Палестине. В Палестине в то время происходили войны: самаряне восстали против христиан, — и оттого дорога по той местности была небезопасною. Всё это Даниил знал, но всем этим он пренебрег и с твердым намерением и безбоязненным сердцем, не страшась смерти, начал путь свой, весь объятый одним только сильнейшим желанием совершить свой путь, издавна намеченный. Пройдя довольно значительное расстояние, он встретил некоего почтенного инока, преклонного годами, благообразного на вид, с седыми волосами, по всему похожего на преподобного Симеона Столпника. Обняв Даниила, старец спросил его по-сирийски, куда он идет. Даниил отвечал, что если Бог благословит, то ко Святым местам. Старец сказал:

— Верно сказал ты, — если Бог благословит; теперь же знай наверное, что твое настоящее путешествие не с Божьего благословения. Разве ты не слыхал про мятежи и распри в Палестине?

Даниил отвечал:

— Слышал, но я надеюсь на Бога: Он будет мне помощником, и потому я думаю, что со мною не случится ничего худого; а если и случится что-нибудь такое, то я не боюсь: ибо аще живем, аще умираем, Господни есмы (Рим. 14:8).

Но старец в ответ на это привел Даниилу слово пророческое: не даждь во смятение ноги твоея, ниже воздремлет храняй тя (Пс. 120:3) Ангел. Даниил же, возражая старцу, высказал готовность даже и умереть за Христа во время этого путешествия. Тогда старец с гневом отвернул от него лицо свое и произнес:

— Бог не повелел нам безвременно подвергать себя смерти и как бы поневоле идти на верную смерть, когда изрек: аще гонят вы во граде сем, бегайте в другий (Мф. 10:23).

Даниил начал склоняться к совету старца и сказал ему:

— Если, отче, тебе представляется так, я готов возвратиться назад.

Старец же отвечал:

— Я советую тебе не совсем оставить свое решение, а указываю лишь на то, что было бы неразумно идти тебе туда в настоящее неблагоприятное время. Теперь же иди в Византию, по обилию святынь представляющую собою второй Иерусалим, благодать которого ныне почивает на ней по повелению Божию; там ты можешь посетить очень многие церкви и насытиться созерцанием многих святынь. Если же решишься посвятить себя подвигу безмолвия, в верхней ли Фракии или при самом устье моря, — то это будет для тебя спасительно и Бог поможет тебе в этом. Вообще, возлюбленный, не следует думать, что ты можешь найти Бога в Иерусалиме, а не в Византии; ибо Бог неограничен никаким пространством.

Пока они таким образом беседовали друг с другом, солнце начало закатываться, и встретился им на пути монастырь, к которому для ночлега нужно было свернуть с дороги; они и направились к этому монастырю. Старец сказал Даниилу:

— Иди ты впереди, а я пойду следом за тобою.

Даниил подумал, что старцу нужно зачем-либо остановиться, и он пошел вперед, и, пришедши ко вратам монастырским, сел подождать старца. Но так как старец не являлся, то Даниил подумал, что он пошел для ночлега в другое место. Войдя в монастырь, он приветствовал игумена и братию и вкусил предложенной ему пищи. Когда затем он заснул, то снова явился ему во сне тот старец и снова стал советовать ему: исполнить то, что он говорил ему во время пути, и поскорее направиться к Византии. Пробудившись от сна и никого около себя не видя, Даниил размышлял, кто это явился ему: человек или Ангел. А был то Симеон, великий столпник. После такого видения, Даниил, совершив утренние молитвы и пожелав мира обитавшим в монастыре том инокам, направился к Византии.

Дойдя до морского берега, преподобный вошел в церковь святого Архистратига Михаила, Воеводы Сил Небесных, и пробыл в ней семь дней. Здесь он услыхал о том, что в Анапле[7] есть один пустой идольский храм, в котором живет много нечистых духов, так что никому нельзя было проходить мимо того места: плывущих они потопляли в воде, а на проходящих нападали, как разбойники, и убивали. Услыхав об этом, святой решил идти туда и жить там, вспоминая о великом Антонии[8], который претерпел много зла от бесов и, наконец, с помощью Божией победив их, сподобился великих почестей. Посему Даниил отправился в пустой храм[9], вооружась одним непобедимым оружием Святого Креста, и вместе с тем воспевая: Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся (Пс. 26:1). И прежде борьбы полчище бесовское пришло уже в ужас. А сей духовный воин, обходя углы храма, ограждал их крестным знамением, каждый раз преклоняя колена и молясь Богу. Когда настал вечер, пришел начальник бесов и начал бросать в святого камнями; затем послышался страшный рев и вопли, поднялся шум; но Даниил, безбоязненно стоя на молитве, говорил: аще ополчится на мя полк, не убоится сердце мое (Пс. 26:3). Таким образом провел он первую и вторую ночи. В третью же ночь увидал он множество бесов в виде величайших исполинов, с мрачными лицами, страшных, как людоеды, скрежещущих зубами, пламенеющих гневом на святого и говорящих:

— Кто тебе, несчастный, посоветовал придти сюда, где мы, давно обитая, являемся хозяевами этого места?

Говоря это, они устремились на Даниила: одни — желая бросить его в море, другие — усиливаясь побить его камнями; однако ни один из них не осмелился приблизиться к святому. Святой же, вспомнив слова Господа: сей род ничимже может изыти, токмо молитвою и постом (Мк. 9:29), поступил так: затворив все входы храма, он оставил одно только небольшое окошко, а сам начал поститься и молиться. В непродолжительное время всё бесовское полчище силою Божией прогнано было оттуда, и народ стал проходить мимо того места без всякой опасности. Это сделалось известным повсюду, и многие из окрестных жителей стали приходить к святому Даниилу, изумляясь, что в том самом месте, где было обиталище бесов, днем и ночью раздается славословие Божие. Но диавол, ненавидя добро и не желая видеть себя побежденным от святого, внушил некоторым из клириков зависть, — и они начали говорить между собою:

— Откуда это он пришел сюда, и все идут к нему и повсюду прославляют его? Пойдем, — наговорим на него Патриарху, чтобы он удалил его отсюда.

Отправившись к Патриарху Цареградскому Анатолию[10], они наклеветали ему на святого. Но Патриарх отвечал им:

— Зачем вы клевещете на человека, о котором не знаете, откуда он и какова его жизнь. Если он проводит жизнь праведную, то и нам должно сделаться подражателями его святости; а если он живет нечестиво, то, без сомнения, заслуживает изгнания. Однако же надлежит не тотчас подвергнуть его изгнанию, но после тщательного предварительного рассмотрения.

Будучи пристыжены таким ответом Патриарха, клеветники должны были замолчать.

Диавол же, видя неуспех коварства своего, начал досаждать святому сильнейшими, чем прежде, привидениями и ужасами, как бы устремляясь на него со всем своим воинством: то пытаясь утопить его в море, то похваляясь убить его. Но диаволу не удалось нисколько повредить святому. Став на молитву, Даниил взывал к Богу:

— Господь мой Иисус Христос, в Которого я верую, Тот потопит вас самих в пропастях ада.

Едва произнес он это, раздались крики и вопли, как бы плачущих, и святой увидел бесов летящими, как летучие мыши, и удаляющимися от того места. Но и после этого бесы не переставали причинять святому огорчения; они снова стали возбуждать против него клеветников, которые, пришедши к Патриарху, сказали:

— Владыка! Даниил — волшебник и обманщик; он обольщает народ волшебством, и потому мы не можем выносить его.

Патриарх, призвав Даниила, спросил его, кто он, откуда, зачем пришел в эти страны и как верует в Бога. Даниил тотчас же исповедал свою православную веру, затем сказал о своей стране и происхождении, а также и о том, что он пришел в Византию, будучи призван откровением Божиим. Услыхав это, Патриарх встал и обнял его, почитая за человека Божия, и потом отпустил его с миром. Через несколько дней Патриарх тот впал в тяжелую болезнь; тотчас же, призвав к себе Даниила, он просил его помолиться Богу, чтобы ему, Патриарху, исцелиться. Как только святой помолился, Патриарх тотчас же встал здоровым; безмездный же врач за исцеление просит у Патриарха только того, чтобы он простил тех лиц, кои оклеветали его пред Патриархом. Патриарх сказал:

— Как не простить тех, которые сделались виновниками столь великого добра, что я сподобился и видеть тебя, и получить исцеление чрез тебя.

Патриарх просил святого пребывать вместе с ним, но Даниил предпочел быть отпущенным на свое место и, придя туда, снова затворил за собою двери, оставив лишь небольшое отверстие для приходящих к нему.

По прошествии девяти лет такого тяжкого жития, Бог восхотел призвать преподобного на совершеннейший подвиг. Ему последовало для сего особое Божие откровение: он видел в видении стоящий перед собою столп, высотою превосходивший облака; на верху столпа стоял преподобный Симеон и с ним два светлых юноши; и слышит он голос столпника, который говорил с высоты столпа:— Даниил! Войди сюда ко мне.

Даниил будто бы отвечал:

— Господин! Как же войти мне на такую высоту?

Тогда преподобный Симеон приказал сойти к нему двум юношам и, взявши Даниила, привести его к нему. Юноши тотчас же исполнили приказанное и поставили его пред Симеоном. Преподобный же, обнявши Даниила, громогласно воззвал к нему:

— Мужайся Даниил! Будь великодушен и крепок! Стой твердо и мужественно!

Когда святой Симеон говорил это, голос его казался голосом грома, и от сего голоса Даниил пробудился. Видение это предуказывало то, что и Даниилу надлежит, подобно святому Симеону Столпнику, взойти на столп и приблизиться к нему телом и душою.

В это время пришел из Антиохии к царю ученик преподобного Симеона Столпника Сергий и принес ему куколь[11] преподобного Симеона, присланный в дар царю на защиту его от всякого зла. Но так как душа царева была направлена на земные попечения и он весь поглощен был мирскими занятиями, то Сергий надумал уйти от него и вернуться назад; и захотелось ему побывать в монастыре Неусыпающих[12]. Когда он вместе с другими плыл мимо того места, где подвизался преподобный Даниил, некоторые вспомнили о нем — в каком терпении проводит он жизнь свою, а также и то, что он получил от Бога дар исцелять недуги и прогонять бесов. Услыхав о сем, Сергий велел кораблю пристать к берегу и отправился к преподобному Даниилу. Тот принял его с любовью, и Сергий, после довольно продолжительной беседы убедившись в том, что на Данииле почивает дух Симеона, как дух Илии на Елиссее (см. 4Цар. 2:15), отдал ему тот дар, который он нес с собою, то есть куколь Симеона, ибо ему, Даниилу, он приличествовал более, чем кому-либо иному.

После этого во сне Сергий видел трех юношей, пришедших к нему и говорящих:

— Встань, Сергий, и скажи Даниилу, что время жития его в том храме уже окончилось; пусть он, Сергий, передаст о своем видении Даниилу.

Пробудившись, Сергий поведал об этом Даниилу, а тот, поняв, что Бог повелевает ему подражать житию преподобного Симеона, попросил Сергия отправиться в пустыню и подыскать для него удобное место, где бы можно поставить столп. Сергий, обойдя один холм, по указанию Божию, пришел к тому месту, где надлежало построить столп; остановившись здесь для отдыха от тяжелого пути, он увидал такое видение. Над ним пролетел белый голубь, и Сергий старался поймать его. Вдруг он слышит с Неба Голос:

— Не думаешь ли ты изловить голубя сетями? Его нужно ловить руками.

Но голубь улетел в вышину и после этого стал невидим. Поняв из этого, что Бог указывает ему здесь место к устроению столпа, Сергий возвратился к Даниилу и передал ему о всем, что он видел и слышал. Обрадованный Даниил упросил друга своего, некоего Марка, устроить ему столп. Марк, при помощи Божией, быстро выстроил столп. Когда окончена была постройкою и крыша его, преподобный Даниил вышел ночью из того храма, чтобы никто о нем не знал и, придя к столпу, помолился Богу:

— Слава Тебе, Христе Боже, что Ты сподобляешь меня такой жизни! Ты знаешь, Господи, что Тобою я утверждаюсь, и, на Тебя надеясь, восхожу на сей столп. Итак, приими жертву мою, укрепи меня на подвиг и приведи в исполнение мое начинание.

Так помолившись, он взошел на столп и начал жить в безмолвном уединении между небом и землею для Единого Бога, устраняясь всего земного и приближаясь телом и душою к горнему. Но диавол, всегда завидующий рабам Божиим, начал и здесь досаждать святому, восставив против него владельца того места, по имени Геласия. Сей последний, узнав, что в его владении устроили без его согласия столп, и что на нем стал жить, без его ведома, какой-то инок, пришел в сильный гнев и уведомил об этом царя и Патриарха Геннадия[13], преемника Анатолиева. Царь не обратил на это никакого внимания, Патриарх же не только велел свести его со столпа, но хотел даже наказать его, предоставив Геласию с позором удалить его со столпа. Геласий, в ярости, направился уже приводить свое желание в исполнение, но Бог, предотвращая его от злого намерения, ниспослал внезапно в ясный день дождь и большую грозу, гром и молнию. Геласий однако не устрашился и не оставил своего злого решения; сердце его пылало злобою, ибо сам диавол возбуждал в нем ярость. Подошедши к столпу, Геласий начал с досаждением и укоризнами кричать на святого, чтобы он тотчас же сошел со столпа, угрожая в противном случае насильственно свергнуть его вниз. Некоторые из сопровождавших Геласия останавливали его, говоря:

— Оставь его, ведь он не делает тебе никакого зла; да и самый столп этот не на твоей земле; нет тебе от этого и никакого ущерба, а, наоборот, тебе же лучше иметь такого соседа, который бы молился за тебя.

Но Геласий не послушал их и с гневом приказал святому раз навсегда оставить столп. Когда святой стал сходить вниз и спустился уже на шестую ступеньку, все увидали, что ноги его стали как бы бревна, и затекли от непрестанного дневного и ночного стояния. Тогда все сжалились над ним, и даже сам Геласий склонился на милость и стал просить его опять войти на свое место и простить, что он, Геласий, дерзнул оскорбить его. После того Геласий устроил для святого еще более высокий столп и с тех пор стал оказывать ему почет, и пред самим царем прославлял добродетельность преподобного мужа.

Однажды пришел к святому из Фракии[14] один старый и почтенный человек, и привел с собою своего единственного бесноватого сына; положив его у столпа, отец со слезами умолял святого сжалиться над ним и помиловать его:

— Вот, — говорил он, — тридцатый уже день, как он, одержимый бесом, непрестанно упоминает твое, угодник Божий, имя.

Преподобный же, будучи милосердым, отвечал ему:

— Если ты веруешь, что Господь мой Иисус Христос исцелит чрез меня сына твоего, да будет тебе по вере твоей!

После этого он велел напоить бесноватого святым елеем. Когда это было исполнено, бес поверг его на землю и, сильно потрясая, воскликнул: «выхожу, выхожу», — и затем действительно вышел. Отец же, видя сына здоровым, отдал его в монастырь, где и стал он искусным иноком. Затем явился другой человек, по имени Кир[15], муж разумный и красноречивый. Этот, имея дочь, по имени Александру, мучимую бесом, тоже привел ее к святому. И как только святой помолился Богу и возложил руки на бесноватую, бес тотчас же вышел из нее, и она стала здоровой. С тех пор Кир стал питать большую любовь и усердие к преподобному. Однажды он привел к святому жену своего воина, тоже бесноватую, и та, по молитвам блаженного, получила исцеление; за это Кир, из чувства благодарности, написал на столпе святого стихи следующего содержания:

— Здесь твердо стоит муж, обуреваемый отовсюду: но ни ветров не боится, ни непогоды; пища его — манна небесная, бескровная. Отрасль Симеонова две стены столпом двойным подкрепляет, прославляя Сына Матери, не познавшей брака.

Греческий царь, Лев Великий[16], не имевший, но желавший иметь сына-наследника, просил преподобного Даниила исходатайствовать ему от Бога получение желаемого. Преподобный, будучи и сам сыном молитвы, ибо он рожден был по молитвам своей матери, подавал уже молитвами своими милость Божию и другим иметь детей. Посему и в этот раз, помолившись Богу, он предсказал цар