ПРОСВЕЩЕНЧЕСКОЕ ТАЛМУДИЧЕСКОЕ МАСОНСТВО И ИЛЛЮМИНАТСТВО

Часть 4. Победное шествие зверя от земли. Разрушение (продолжение): Удерживающий зверолов

Иллюминатский смерч восседающей на багряном звере Вавилонской блудницы, сметающий на своем пути государства старого порядка и расчищающий землю для строительства «нового мирового порядка» этого самого зверя – Вавилона, не встречал и не мог встретить серьезного сопротивления, поскольку единственная защита от гонящего его главного зверя – «князя мiра сего» (Ин.16:11) – Церковь, носящая Святой Дух, – была в этих странах повержена мечом или лукавством.

Возникшие же на её пепелище поместные религиозные сообщества, присоединившись к адептам Талмуда, сами превратились в чада «Вавилона великого, матери блудницам и мерзостям земным» (Откр.17:5). Но, конечно, Бог предузрел звериное коварство и воздвиг противоборствующую Вавилону священную твердыню – наследницу Второго Рима (Византийской Империи). Третий Рим, который с внутренней стороны устройства своей жизни известен как Святая Русь, а с внешней стороны представляет собой Русское царство (Российская Империя), преградил путь зверю Апокалипсиса в облике двуглавого орла, искажением которого и является двуглавый змей сатаны. В то время как две главы змея, вавилонская церковь и вавилонская держава, смотрят со злобой и алчностью в одну сторону – на средства удовлетворения страстей (во главе не со сребролюбием, но с гордостью) и препятствия на пути к ним (и потому борются с собой и, в итоге, зверь морской пожирает зверя земного),главы орла с единым сердцем, обращенным к Богу, смотрят в стороны противоположные: православная Церковь с державой власти – на Восток, к Богу, ведомое же ей православное Царство с мечом силы – на Запад, к врагу. Заметим, что и Ту, и Другое представляют, по существу, не разные, а одни и те же люди, авенчающая двуглавого орла корона указывает на царя-помазанника как главу не Церкви (как в католическо-протестантской ереси) и не государственного аппарата (как в ереси либеральной), но всего народа и семьи народов Святой Руси.

Война масонского двуглавого змея с русским двуглавым орлом гораздо проще для созерцания, нежели на всех прежде описанных «театрах военных действий»: в каждой европейской империи (как и других континентах) «зверь из земли» всегда обнаруживал своё – свою собственную часть, свой дух, укоренившийся, как в религиозной и в целом духовной, так и в государственно-общественной жизни их народов. В России же он, по сути, ничего своего найти не мог: горячо принятая от равноапостольных Ольги и Владимира православная вера развилась в боговдохновенную народно-государственную триединую идеологию «Православия-Самодержавия-Народности», служащую общественным выражением христианской антропологии личности (духа-души-тела) и нераздельно слившуюся с лицом самой России. Если Византия так и не смогла изжить из себя полностью свое древнеримское наследие (эллинистическую философию и культуру, классовый характер государства и односторонний сословный характер монархии, властолюбивый и конкурентный характер наследования власти, рабовладение), то Русь от самого начала пересмотрела все свои устои в свете Нового Завета. Святость русского самосознания лучше всего проявилась в почитании святых лиц и событий Византии, связанных с противостоянием самих русских язычников: этим было искони заложено попрание ереси этнофилетизма (национализма) и исповедание нелицемерной правды. Монархическое правление как крестоносительное служение, а не господство, было изначально утверждено на Руси добровольной жертвой святых Бориса и Глеба (как и сквозной в веках архетип предательства братоубийцы Святополка, проклятое имя которого отныне не давалось детям). В то время, как преимущественная часть падений и катастроф в других странах вырастала из их собственных начал жизни, лишь растравливаемых церковью «зверя из земли», то все без исключения смуты и трагедии России происходили в виде отпадения от своего собственного русского существа и вопреки набату его главных охранителей (прежде всего, духовных лиц) при жестком давлении извне, неизменно уподобляясь революционным образцам Запада и почти всегда охмуряясь западным духом и прельщениями. Притом в отличие от других стран практически неизменно во главе этих смут и трагедий оказывались сознательные предатели-русофобы (смердяковы и мазепы) или вообще засланные агенты, а любящие свое русское Отечество представители народа – либо вводились в заблуждение и пребывали на вторых ролях, либо вообще отвергали происходящее и молча либо воинственно сопротивлялись.

Противостояние обоих зверей и России началось еще до ее Крещения – и сразу с самым главным зверем, предшественником царства Антихриста – Дано-хазарским каганатом (державой ростовщичества, насилия и работорговли). Сразу после принятия его элитой талмудизма тот превратился из приятеля в жестокого притеснителя восточных славян (с выплатой ими непомерной дани была связана и трагическая смерть великого князя Игоря, и походы на Царьград). Наконец, именно киевская Россия, ведомая великим князем Святославом, разгромила и совлекла с лица земли на долгие времена сатанистскую квазиимперию, став ненавистным кровным врагом двуглавому зверю. С принятием Крещения противостояние стало переходить в смертельную схватку. Уже сами выдворенные из Поволжья дано-хазарские талмудисты, осевшие в Киеве и Великом Новгороде (вкупе со своими иммигрантскими собратьями из Византии) начали планомерно разворачивать торговую лихорадку, вовлекая в нее местное купечество, а также подбухторивать демократические настроения горожан, превращая соборное вече в охлократический Майдан, а боярскую думу в олигархат. Жертвой обоих стал ряд святых, включая благоверных князей Игоря Черниговского и Андрея Боголюбского (лишившего Киев значения столицы и ненавидимый за это украинскими националистами, притом установившего «почитаемый» ими сугубо русский праздник Покрова Богородицы), да и святой великий князь Александр Невский едва уберегся. Итогом и стало перенесение русской столицы в окраинный Владимир и потом Москву и последующие покорения Новгородской республики, бунтующей и рвущейся на Запад в лице ее знати. На этой же почве подпитываемого самолюбия развивалась и удельщина и княжеская междоусобица, закономерным итогом которой стало иго татаро-монголов, нашествие которых оказалось и вразумительным наказанием свыше. Продвижению татарским тюркам, родственным талмудическим хазарам, естественно, было оказано теми самое решительное благоприятствование. Более того, именно хазарские купцы-работорговцы вкупе с еретиками-диафизитами подстрекнули тюркских кочевников Монголии двинуться на запад, а потом служили главными и жестокими «бухгалтерами» при баскаках при сборе дани. В самих же русских городах вокруг талмудистов расцветала долговая кабала (что и видно из самого термина) и корчмарство со спаиванием простого люда. Как итог, русские великие князья – от Владимира Мономаха и до царя Ивана Грозного, от Петра I и до самого Сталина – соборно-думными решениями (начиная со съезда князей в Любече) после многократных попыток социализировать еврейских переселенцев, вынуждены были устраивать волны выселения их с русской земли, – притом, в отличие от Запада, по-христиански никогда не подвергая их жестокой каре (часто вполне заслуженной).

Ко времени татаро-монгольского нашествия на Западе уже осуществилось превращение местной церкви в Вавилонскую блудницу: утвердилась католическая ересь и в ее недрах родилось первое чадо ее блуда с талмудизмом – тамплиерство. Но еще прежде столкновений с «крестоносными» псами-рыцарями и даже прежде Крещения Руси и окончательного анафемствования Церковью Римского Костела властолюбивые папы не оставляли в покое русское государство своими «дипломатическими» попытками поставить его на службу своему честолюбию: первый отворот, правда, еще на мягкое предложение, был получен еще папскими легатами-послами к равноапостольному Владимиру, а первой подлой попыткой рейдерского захвата была поддержка каинитского Святополка в его претензиях на киевский престол через женитьбу его на польской принцессе (подобная затея удалась уже на литовском князе Ягайле). С XIII века вместе с татаро-монгольским завоеванием Руси, подло пользуясь ее бедственным положением для «проповеди Христовой благодати», начались приступы и многовековая война «зверя от земли» против Третьего Рима, которую до масонского XVIII века возглавлял «Святой Престол» во главе с папой-цезарем римско-католической церкви-блудницы. Вначале же было организовано нападение на Русь первых европейцев, попавших под власть данитов, – норманнов (датчан, шведов, германцев), отбитое псковскими и полоцкими князьями и благоверным князем Александром в известных северных битвах. Причем объявивший «крестовый поход» против руссов безрассудный папа Григорий IX в лучших традициях католического ваххабизма обещал всем погибшим в бою «шахидам в латах» автоматическое «попадание в рай». Будучи верными себе, «крестоносцы джихада» жестоко расправлялись с населением захваченных городов, не желающим принять «христову веру», не жалея женщин и детей и кощунственно оскверняя святые храмы.

Потерпев неудачу в бою, католический зверь вскоре уже через тевтонского рыцаря Штумпенхаузена согласовывал само нападение на Русь средневековых «умеренных джихадистов» с востока – с теми же замыслами, что и в современной Чечне и Сирии. Предтеча Антихриста в лице нового папы – протоиезуита Иннокентия, утверждавшего, что любое сообщество (а значит, и Церковь) суть лишь отвлеченное понятие (номинализм) и открыто благоволившего Талмуду, – поменял ударный рог и перешел к излюбленному лукавству. Ему удалось совратить в католицизм православных правителей Руси Миндовга Литовского и Даниила Галицкого (через коронование). Последнему хан Батый предложил мирно покориться, но тот не смог преодолеть гордость и принял льстивое «заступничество» от католической блудницы (пожертвовав вместо своей власти православной верой), предначертав Галицкой Руси длящуюся по сей день судьбу католического гнета и отчуждения от Русского мира, перешедшего в XX веке в надменную враждебность (а основанный им город Львов превратился в символ русского блудного брата и сепаратистский инструмент в руках двуглавого змея). Воспользовавшись татарским нашествием, римский ересиарх рассчитывал захватить лукавой «помощью» против татар в обмен на признание папизма всю Русь (как и спустя 100 и 200 лет удачно провернул с Византией), но вновь напоролся будто на стену на того же святого великого князя Александра. Последний, отвергнув все обычные ухищрения нового Вавилонского столпотворителя («помощь» в обмен на веру) и, желая сберечь русскую душу от ереси ценой даже политической независимости (как и спустя 150 лет сербский святой князь Лазарь), покорился и покорил с собой всю Восточную Русь Орде, став навеки лютейшим врагом Западу и особенно Ватикану, а также всевозможным западникам самой России, но на столетия утвердив на востоке Святую Русь. На несколько столетий басурманского ига Русь была закрыта от ересей и лжеучений, утверждаясь в православной вере, и, забывая о межсословном противостоянии, под воспитанием Церкви постепенно приучалась к сплоченности и соборности, наконец, изживала из себя вотчинную удельщину на пути к монархии.

Западная же Русь в лице своих «самостийных» правителей, отказавшихся идти вместе с братьями под спасительное иго татарское (и одновременно Христово) и предпочетших ему соблазн «дружбы с Западом», была на много столетий пленена вначале языческой Литвой (которая доселе напрочь отвергала все попытки её католической «христианизации» Тевтонским орденом и тянулась к Православию, но была соблазнена своим политическим превосходством в Литовском княжестве и позже – польскими «шляхетскими вольностями»), а затем и самой Польшей, лишившись своего языка, государственности, а потом и возможности исповедовать Христианскую веру (соответственно, Варшавским сеймом, Люблинской и Брестской униями) – несмотря на многочисленные героические попытки западнорусского народа этому помешать. Причем, как положено, особенной жестокостью отличались местные же бояре, ставшие шляхтичами, и мещане, – иуды, отрекшиеся от родной православной веры и родного русского языка (а вместе с тем и от простого народа) в пользу польских ради получения материальных выгод и сохранения своей удельной власти в составе средневекового «Восточного партнерства» под названием Речи Посполитой. Начиная с Ягайлы и Витовта великими князьями (и их дружиной) литовского государства с подавляющим русским православным населением были неизменно католики, а с конца XV века так и подавно – польские короли. Этим Западная Русь была обречена, утратив вместе со своей самобытностью надежду стать великим бастионом Христианства, превратиться в раба новозаветной церкви-блудницы. Характерно, что литовская и даже польская знать неоднократно склонялись к возможности породнения и даже соединения с Московским княжеством до конца XVI века (последний раз настойчивым попыткам шляхты отказал сам Иоанн Грозный), чему особенно способствовало европейского крушение католицизма с массовым принятием польско-литовской знатью протестантизма. Но каждый раз сближение подрывал «зверь от земли» в «ипостаси» католического Костела, которому удалось вернуть Речь Посполитую в католицизм через превращение самого Костела в националистическую политическую партию, возглавляемую созданным в нем талмудическим орденом иезуитов.

Иезуиты фактически захватили власть в Речи Посполитой, поставив ее под водительством первого нелитовского короля Польши венгра-иезуита Стефана Батория, не умевшего даже говорить по-польски, а польский католицизм был превращен в националистическую идеологию, сохранившую мало общего с Христианством. Была тут же насильственно насаждена иезуитская уния (с предварительным внедрением в православный епископат криптокатоликов, подобных нынешнему митрополиту Илариону, и допуском к занятию кафедр, вплоть до митрополичьей, развращенных карьеристов типа Сильвестра Белькевича, Онисифора Девочки и Кирилла Терлецкого по подлой методике святокупства – введения аукционной продажи епархиальных кафедр и монастырских игуменств) и против православной Церкви Западной Руси развернулся двухвековой террор. Города активно заселялись иудеями со всей Европы для ослабления могущественных православных городских братств и разрыва их связи с белорусским крестьянством: еще по «Калишскому статуту» им предоставили немыслимые во всей Европе свободы и привилегии, начиная с создания «Еврейского Сейма» и Трибунала (самоуправляющегося государства в государстве, причем не скрытого, а открытого), сделав их посредниками в организованной системе эксплуатации русского народа вплоть до сдачи в долгосрочную аренду поместий и даже храмов (время до освобождения Западной Руси из-под власти Польши талмудисты почитают как «Золотой век»).

Жития всех белорусских (и множества малорусских) святых многих столетий вплоть до XIX-го содержат страдания и борьбу с грубым и коварным проникновением на Западную Русь католического «зверя от земли».Вскоре террор перешел с православной Церкви на обращенный в дикое рабство простой западнорусский народ в целом, когда малейшее неповиновение польской короне оборачивалось геноцидом целых городов (от массовых казней жителей Витебска и Могилева в период униатского беспредела и поголовного вырезания Пинска, Мозыря, Турова, Черикова во время польско-казацкой войны до кровавого террора против казаков Малороссии и гайдамаков Подолья). Наконец, вся мощь Речи Посполитой была брошена «Вавилонской блудницей» на очередном багряном от злобы зверьке против уже восставшей во всем могуществе державы Третьего Рима. Особенно циничным было использование польско-литовскими католическими безбожниками своих западнорусских православных невольников в войне против их единоверцев и русских собратьев.

Война католического Костела против Восточной Руси не прекращалась ни на секунду после унизительного поражения от благоверного Александра Невского. XIIIXIV век был веком католического натиска на Русь и ее Церковь преимущественно в лице религиозно-военных Тевтонского, Меченосцев и Ливонского орденов, закончившегося окончательным поражением «крестоносцев» в Грюнвальдской битве, где именно русский полки Литовско-русского княжества оказали решающий вклад в победу, предотвратив ценой собственных жизней разгром нарушившего по тщеславию строй Витовта. Победой той воспользовались Польша и тот же папский Рим, установив тут же свое господство над Западной Русью в результате Городельской унии и коварного подавления освободительного восстания в лице созданного Великого княжества Русского. На четыре века Германия уходит в тень, и обезумевшая деславянизированная Польша становится единственным внешним оружием змея («зверя от земли») против двуглавого орла.

Не успел еще первоверховный русский Иуда, православный брат героев битвы на Куликовом поле князей Андрея и Димитрия Ольгердовичей, Иаков, отрекшись от веры, своего народа и даже имени, стать польско-литовским королем Ягайло-Владиславом, продав в польское подданство подобно некому скоту многочисленный православный народ Белой и Малой Руси, как им по «благословению» Рима был предпринят поход на Куликово поле в поддержку Мамаева полчища Орды, к тому времени уже принявшей ислам. На стороне татарского войска сражались и католики-генуэзцы, которые до этого в течение несколько десятилетий в сговоре с частью московского боярства разогревали в Восточной Руси междоусобицы, способствовали из коммерческих соображений поддержанию татаро-монгольского ига и всячески подрывали союз Восточной (Московской) и Западной (Литовской) Руси. После века затишья (с относительной терпимостью к православной Церкви в польско-литовском государстве Ягеллонов) по мере роста притеснения католической властью Православия на Западной Руси разворачивались войны, неизменно заканчивавшиеся поражениями нечестивцев и послойным возвращением земель под власть русской православной державы. Однако с иезуитским превращением католицизма и его разворачиванием в Польше и Литве открылась эпоха уже протонацистских по содержанию походов на православную русскую твердыню, за которыми вплоть до Третьего Рейха и нынешней Украины стояло религиозное вдохновление «зверя из земли», в котором к иезуитскому католичеству постепенно присоединился протестантизм вкупе с розенкрейцеровским масонством. В XVI веке на русском горизонте появилась цитадель зверя – розенкрейцеровская Великобритания, которая вместе с иезуитами запустила непрекращающуюся ни на мгновение и длящуюся 450 лет лживую до гнусности вселенскую клевету на Русь с обилием многочисленных гнусных выдумок и истолкований, превратных характеристик.

Венцом польско-католического натиска на Восток стала эпоха Великой Смуты, когда иезуиты распространили ложь про якобы убитого царем Борисом сына Иоанна Грозного святого царевича Димитрия, пригрели беглого расстригу Отрепьева, сделав из него «наследника престола» и, вдохновив бунт в Москве с цареубийством, вместе с польско-немецкой дружиной при пособничестве малороссийских казаков и предательстве местных бояр внесли его на трон. Далее ими был впервые испробован большевистский проектбоевого холопа Болотникова, собиравшего в свое войско разный сброд под лозунгами разграбления бояр, дворян и купцов. Наконец, после очередного провала папско-панские стратеги провозгласили второго «выжившего наследника» Третьего Рима, Лжедмитрия II – иудейско-талмудического каббалиста(предшественника Ленина и Троцкого), устроившего массовый террор, который охватил и «собственных» подданных, осадой пытавшегося уничтожить сердце Православия Троице-Сергиеву Лавру и лишь чудом не взявшего Москву.

На пике Смуты иезуиты при мощной финансовой поддержке талмудических ростовщиков из Праги многократно вторгались в Московское княжество, захватывая столицу, истребляя огромное количество русского народа (Смута унесла около трети населения царства), по-сатанински уничтожив и осквернив тысячи храмов, и, в итоге, при содействии Семибоярщины посадив на престол польского королевича Владислава (исполнив вековую мечту поляков). В этом вторжении, подобном нынешней оккупации Украины, планируемой вскоре и для белорусской и российской республик, активное участие в походе и грабежах приняли направленные розенкрейцерами протестанты со всей Европы, которые под шведскими флагами без боя заняли изменнический Новгород, а также позорно соблазнившиеся обещаниями западных «благодетелей» запорожские казаки во главе с казацкой старшиной, захотевшей стать «русскими шляхтичами», и принявшие с поляками самое усердное участие в массовой резне, грабежах и изнасилованиях. Вскоре фактически усилиями запорожско-казацкого войска под водительством гетмана Сагайдачного, снова присоединившегося к походу на Москву «багряного звереныша», оседланного Вавилонской блудницей, обширные русские земли, включая Смоленск и Чернигов, были вместе с казаками на многие годы накрыты мороком польско-католических репрессий, а сам гетман подпал под прещение иерусалимского патриарха Феофана за войну против единоверных братьев и пролитие их крови. Плоды этого навлеченного проклятия налицо.

Однако божественная помощь не оставляла Святую Русь – по той самой причине, что она свято хранила святое Православие и, даже падая, в отличие от иных народов искренне каялась и возвращалась на пути праведные. Испытания и невзгоды при этом только укрепляли Русское государство, которое постепенно из разрозненных княжеств, платящих дань Орде, превратилась вначале в объединенное Московское княжество, затем в Московско-русское царство, осознавшее себя преемницей византийского Второго Рима, и, наконец, в Российскую империю – мировую державу семьи многочисленных народов, объединенных вокруг триединого государствообразующего русского народа-богоносца, хранящую Христианство в себе и при необходимости (с совершенным бескорыстием) – во всем мiре. Заметим при этом, что не русские сами о себе возмечтали в таких высоких понятиях Третьего Рима, а все православные патриархи древних греческих церквей исповедали эту истину, даже пригрозив Божьим гневом за попытку отказаться от священной миссии (окончательно же возвестил Сам Бог через монаха-старца Филофея). Пережившее Смуту крепнущее и растущее Московское царство стало освобождать и древнерусские земли, находящиеся под католическо-талмудическим гнетом и взывающие к нему о помощи. Вначале при общерусском усилии царского и запорожского войск была освобождена левобережная Малороссия с Киевом (впоследствии отстроенным Россией практически с нуля) и казаческое Запорожье. И только несчастье помешало царю Алексею Михайловичу освободить всю Западную Русь, где все города православных белорусов и малороссов встречали его с объятиями: именно очередное подлое предательство части малороссийского казачества во главе с новым каинитским иудой-христопродавцем – гетманом И.Выговским, а также части переприсягнувшей западнорусской шляхты, веками склонной к вероломству. С этого предательства, разделившего Малороссию и само казачество на Левобережье и Правобережье (превращенное в Руину в XVII веке и превращаемое в нее ныне), и родилась «самостийная Украина», как символ вероотступничества и предательства Святой Руси.

Второй силой, остановившей воссоединение главного врага двуглавого зверя, стало произошедшее от норманнских данитов и одним из первых погруженное в протестантизм и масонство Шведское королевство,«будто» по чьему-то плану вначале пошедшее на перехват наступающей русской армии, оккупировав всю Польшу, а при первой возможности – примирившееся с ней и поддержавшее в контрнаступлении на земли Западной Руси. К тому времени католический Запад был политически окончательно и бесповоротно повержен Вестфальским соглашением и вскоре против России была направлена уже масонско-протестантская могучая Шведская империя, победа над которой в Северной войне принесла России всю Прибалтику (спустя 500 лет после того, как она была фактически захвачена католическим Костелом в лице тевтонцев, поляков и шведов). Однако и здесь вновь успели найтись и «отличиться» предатели из Малороссии (составлявшие меньшинство, но влиятельное) во главе с клятвопреступником Мазепой, бывшего вначале большим храмоустроителем, но увлекшегося «кружевными трусиками» собственной крестницы, а также мечтами о московском троне или хотя бы «украинской» самостийности, но в любом случае под сюзеренитетом шведского короля. Лишь к концуXVIII века империя Третьего Рима исполнила вековое богопромыслительное стремление и с большой задержкой освободило от Польши, погрязшей в демократическо-шляхетском шабаше, магнатском распутстве, иезуитской политике и издевательстве над простым народом (особенно западнорусском), практически все земли древней Руси, крещённые святым князем Владимиром, не взяв при этом ни пяди собственной польской земли.

Не успев закончить войну со Швецией, превратившей последнюю навсегда лишь в мелкий придаток англо-американской империи зла, Русское царство вступило в прямое столкновение с Османской империей и, несмотря на всяческую помощь той со стороны масонского зверя, добивалось победы за победой, освобождая древние православные земли и присоединяя некоторые из них (Крым, Бессарабию, Грузию), отвоевывая и заселяя некогда отбитые у Хазарии земли Новороссии и Междуморья. Российская православная империя так бы уверенно и продвигалась к освобождению и добровольному присоединению (в составе государства или союза государств, в частности, намереваясь восстановить Византийскую империю) многочисленных земель –от святых Царьграда и Иерусалима, малоазийской Великой Греции, всего славянского мира, в котором (кроме Польши) в XIX веке наблюдался небывалый подъем русофильского славянского самосознания, до страждущих под великобританской тиранией, переходящей в геноцид, Афганистана, Китая, Индии (перед лицом этой угрозы среднеазиатские народы охотно принимали подданство Российской Империи). И, безусловно, проповедуя по всему миру (Мф.24:14) спасительную православную веру, служа божественной сетью, «улавливающей человеков» (Мф.4:19), возвращая им образ Божий и спасая от вечной смерти. Иничто внешнее не могло бы ее остановить – двуглавый зверь находился бы на том самом месте, которое указано ему на российском гербе: змея, бессильно извивающегося под ногами и копьем великомученика Георгия Победоносца.

Искушение имперским величием и богатством совершенно не касалось России и даже ее аристократии и купечества. Напротив, Русь неизменно пребывала в избыточно смиренном самоумалении и самокритике, патриархальном благочестии, милосердии, аскезе, благородстве, отдавая присоединенным народам гораздо больше, нежели забирая у них (особенно на фоне колониально-рабовладельческой неохазарской Британской империи данитов и масонов). Однако прямое столкновение с насквозь пронизанной неоязыческим Ренессансом Европой и ее элитой, поглощенной иезуитством и масонством, принесло гораздо более тяжелое искушение для русского народа, нежели война с Западом – искушение миром с ним: благодушной «дружбой с мiром» – с народами, в которых русское дворянство и даже часть священства наивно-искренне видели (и видят) благородных христиан, притом просвещенных и обязывающих русских учиться у них. Эта наивность, сдобренная церковным кризисом в России XVII века, открыла врата для той самой силы «второго рога» (Откр.13:11), которую с таким успехом отражали великие правители и духовные пастыри древней Руси, – «словесов лукавствия» (Пс.140:4).

Впадение России в яму вольнодумства, на дне которой спрятался поджидавший ее там и завлекавший туда змей («зверь из земли»), случилось не стихийно и не сразу. Находящиеся на земле вне скорбей люди – даже духовные подвижники – по своей падшей природе не могут миновать заблуждения и грехопадения, и главная свобода человека заключается в способности подниматься и покаянием возвращаться под покров божественной благодати. Под гнетом татаро-монгольского ига Русь укреплялась в горячей вере, закалялась духом, сословно сплачивалась и объединялась вокруг богоизбранной Москвы и ее великого князя. Насколько мощным был дух, показывает история с очередным приступом Вавилонской блудницы в виде Флорентийской унии и навязанным Русской церкви из Константинополя криптокатоликом болгарином Исидором, который по возвращении с «волчьего собора» в ранге кардинала и папского легата молитвенно ввел (подобно нынешним патриарху и митрополитам) папу-ересиарха в Успенский собор Кремля. Даже в условиях политически слабой в середине XIV века Восточной Руси, манимой «помощью» с Запада, русский князь, священство, боярство и простой люд без тени сомнения отвергли союз с лукавой «братской церковью» и, с позором вышвырнув предателя-митрополита из страны и отвергнув ложное послушание патриарху, справедливо установили поместную автокефалию, которую ныне так стремятся опорочить украинские раскольники, поддерживаемым масонским патриархом Стамбула криптокатоликом Варфоломеем. Более того, даже томившиеся в католическом плену западноруссы решительно отвергли перебравшегося к ним униатского «волка в овечьей шкуре» (Мф.7:15). К несчастью, сразу после этого по наущению одержимого бесами очередного папы Римского Калликста польско-литовский король Казимир прямо вмешался в жизнь православной Церкви на Западной Руси, к Которой даже не принадлежал, и почти на 400 лет преступно отторг ее от Московской митрополии (позже – Патриархата), заложив основу и автокефальным брожениям в Белоруссии и на Украине, и украинскому филаретовскому расколу. «Национальная церковь» с каждым годом удушалась неправославной властью, духовно оскудевала и влеклась к безбожной унии, на которую составившие сепаратистский заговор папа и польский король ее и нацеливали под предлогом «межконфессионального мира в государстве». Но еще 150 лет все униатские потуги Ватикана, которые в целом насчитывают уже тысячу лет и продолжаются у нас на глазах (в частности, в тех же Белоруссии и на оккупированной Украине), были, благодаря подвигу верующего народа, безуспешны.

Сразу же по освобождении от ордынского ига, вдохнув широкой грудью «воздух свободы», Восточная Россия (как и за 1000 лет до этого Римская империя) подверглась в XIV веке первому внутреннему искушению – ереси жидовствующих, которая, происходя из универсального дьявольского искушения «построения рая без Бога» (религиозного либерализма), с тех пор полностью никогда совершенно не испарялась из «прекрасной страны». Западная (Литовская) Русь, находившаяся в религиозном разброде, обусловленном политическим доминированием католического Ренессанса неоязычества по вине вероторговца Ягайло, его потомства и вероотступной знати, и в шатании гражданского противостояния, послужила проводником для иудейского талмудиста Схарии со товарищи, которые пробрались на Русь через Великий Новгород, в то время еще самостийный и находящийся в крепких торгово-финансовых связях и, вместе с ними, под сильным влиянием Запада в лице Ганзейского торгового союза (древнего ареала данитов) и его многочисленного еврейского купечества. Здесь же за 100 лет до этого возникла и предшественница «жидовства» – первая на Руси секта стригольников, которая, пользуясь согрешениями отдельных священников и наличием неискорененного нечестивого обычая святокупства (ставленных пошлин), объявила безблагодатными сначала самих таких священников (в духе древней ереси донатизма), а потом и весь церковный строй (в духе будущего протестантского старообрядчества), отвергаясь епископов и священников, отрицая необходимость Причастия и почитания икон, заменяя церковные богослужения на домашние собрания, куда сразу потекли языческие суеверия.

В богатом, захваченном торговлей (как некогда колено Даново на границе с Финикией) Новгороде, гордящемся своим богатством и строем демократического непокорства (как Афины в эпоху апостолов), в условиях которого архипастырство получило несвойственную ему политическую силу (как прежде Римский патриархат после падения Рима), талмудическая секта сумела беспрепятственно найти и втереться в доверие падким на прельщения знатным горожанам, священникам и, наконец, архиереям. Созданная ересь жидовствующих наследовала идеи секты стригольников и отличалась типовыми масонскими свойствами своей родоначальницы – талмудической каббалы: тайность и обязательное сокрытие членства с имитацией (притом избыточной) христианской веры, претензия на тайные знания, доступные для «избранных», ненависть к Кресту, хула на Христа и Богородицу, отрицание Святой Троицы, оккультные ритуалы, колдовство и астрология, жадность до денег и нацеленность на власть имущих. К ним добавились глумление над иконами и Святыми Тайнами, отрицание безсмертия души, постов, монашества, церковной иерархии и святоотеческого Предания, разврат до содомии и пьянство. Вскоре секте удалось добраться до Москвы, вобрать в себя часть окружения великого князя Иоанна III (подобно будущему заговору вокруг царя-страстотерпца в XX веке) и сделать митрополитом жидовствующего Зосиму, ставшего вторым за 500 лет московским предстоятелем-вероотступником.

Жидовствующие готовили свержение царя и возведение на престол одного из своих «вольных братьев» с дальнейшим либеральным переворотом всего народного (государственного и семейного) строя Руси, для чего тогдашними «некоммерческими организациями» распространялись принесенные с Литвы русские переводы талмудических авторов с Пиренеев. Однако благодаря невысокопоставленным и нестоличным, но авторитетным пастырям-подвижникам во главе с преподобным игуменом Иосифом, обличавшим митрополита как «сосуд сатаны», которые в то время имели в соответствии с апостольскими правилами вес при принятии церковных решений (в отличие от настоящего времени) и благоговейное отношение со стороны государственной власти, благодаря также общему благочестию народа и благодати монархического строя, ересь была повержена и «зверь от земли» в еще одной своей «ипостаси» посрамлен. Знаменательно, что сразу после разгрома ереси жидовствующих (хоть и не избежавшего излишней суровости под воздействием снова же католического влияния в виде эха инквизиции) и покорения бунтарского Новгорода начался многолетний бурный политический расцвет Руси (и именно со священной идеологией Третьего Рима), который быль лишь замедлен Смутой.

Высший слой русского народа, без которого невозможна никакая держава, однако, продолжал находиться под особым прицелом сатаны с бесовским воинством, а также его вольных и невольных земных слуг. С XVI века к старым заклятым врагам – католицизму и талмудизму – начали подключаться звериные «ипостаси» иезуитства с протестантизмом, а также взращиваемый ими республиканский головастик будущего Левиафана антихристовой государственности («багряного и железного зверя из моря») – олигархические Великобритания и Польша. Князи и боярство завлекалось теми привилегиями и местнической «незалежностью», которой обладала польско-литовская магнатская шляхта, с забвением о христианском предназначении власти и богатства. Напротив, архиереям предлагалась то политическое могущество, а также неограниченная беззаконная власть внутри Церкви (над паствой и священством) и богатство, которыми обладали фарисейские епископы-латиняне. Одновременно впервые проникнувшие на Русь вместе с торговцами агенты Англо-Шотландского королевства, в котором уже набрали силу тамплиерские розенкрейцеры, приступили к многовековому распространению продуманной лжи о святом Русском мире, активно поддерживаемые в этом новоявленными иезуитами. Апогея змеиные выверты достигли во время правления благоверного царя Иоанна Грозного, который завершил становление Третьего Рима, венчавшись византийским обрядом на царство, взявшегося, введя Опричнину, за перестройку государственного управления по строго соборному служилому типу.

Во второй половине XVI века дьявольский змей понял, что вновь обведен Богом вокруг пальца и подлинный его враг, вставший во весь рост, находился не на Западе, а на Востоке. Именно тогда англосаксонско-иезуитская коалиция, символом которых стали шпионы Горсей, Штаден, Поссевин и Герберштейн, приступили – с опорой на местные кадры, подобные таким предателям, как наперсники царя князь Курбский, А.Адашев и поп Сильвестр, – к непрекращающейся до сего дня духовно-психологической осаде России, используя самую дикую клевету на выдающихся подвижников державы и Церкви, в которую втягивались даже монахи (как в случае лжесвидетельств царю на святителя Филиппа соловецкого игумена с частью братии). Следствием такой вербовки стали: многолетние заговоры против царя вплоть до травли ядом его (и его семьи); бесконечное плетение боярских интриг (включая заговор с убийством святителя Филиппа) при всяческом препятствовании (вплоть до прямого коллаборационизма) победе России в Ливонской войне с освобождением белорусских земель (подобно Новороссии в наши дни); сепаратистское отторжение боярами от Руси Великого Новгорода с переходом архиерея с приближенным кругом священства в католическую унию (за что город потерпел справедливое наказание – и далеко не первый раз), втянуть в которую великого князя и всю «прекрасную страну» вновь, используя тяжелые внешние условия, попытался Ватикан; наконец, яростное очернение самого царя Иоанна (как и всех прочих) и его Опричнины, за которой последовало как раз многолетнее процветание Руси с торжеством Православия во время царей Федора Иоанновича и Бориса Годунова, а не Смута, как невежественно думает нынешняя интеллигенция, одурачивая и простой народ и молодежь.

Клевета с соблазнением и подстрекательством боярства и замышлением убийств, вдохновляемые пока еще заграничным «зверем из земли», продолжилась и далее. Мнимое «убийство» младшего сына Иоанна Грозного царевича Дмитрия законным преемником Рюриковичей и благочестивым царем Борисом Годуновым (бывшим опричником и зятем царя); действительное убийство боярами со стрельцами малолетнего царя Федора Годунова с матерью после его захвата разбушевавшейся в безумии (злокозненно организованном) московской толпой (прообраза цареубийства 1917-1918 гг.) и заточения святителя-патриарха Иова. Наконец, сама Смута, возникнувшая из желания боярства иметь «боярских царей» (то есть, олигархических марионеток польско-британского типа), с готовностью принимавшего ради этого «международные миротворческие контингенты» (из Польши, Германии, Швеции, Украины и Крыма) и поставлявшего на царство одного за другим самозванцев из «прогрессивной Польши» (католика и талмудиста) при позорном пособничестве высшего духовенства, – закончившаяся установлением «демократического Временного правительства» в лице Семибоярщины, призвавшей на царство и целовавшего крест католику из Польши во самые часы ее интервенции – вот основные вехи их «достижений». Еще при Лжедмитрии I, первым же делом снявшего все ограничения для иудео-талмудистов и иностранного капитала и устроившего разгульный разврат (в котором солировали католические шляхтичи и казаки), в Москву заселилось несколько кардиналов и бискупов, а также прямые иезуитские уполномоченные и связные из Рима. На Западной Руси ими параллельно разворачивалось кровавой насаждение Унии и порабощение западнорусского православного люда.

Однако благочестие и верность народа Богу всегда отзывалась эхом в воздвижении Им великих молитвенников и защитников веры и Отечества, подобных патриарху-священномученику Гермогену, не соблазнившемуся униатскими заклинаниями католиков и обещаниями милости в ответ на благословение «перемирий» (то есть, капитуляции перед еретиками-националистами), и средневековым стрелковым-мозговым в лице князя Дмитрий Пожарского и простого мещанина Кузьмы Минина. Как следствие, Московская Русь не только не рухнула, но собралась, восстановила царство, патриаршество, еще более укрепилось в вере и благочестии и к ужасу двуглавого зверя перешла к строительству православной Империи, символически выраженной в Новоиерусалимском монастыре-граде и политически – в начале возвращения западнорусских земель из-под польско-иезуитской власти и освоении необъятных заволжских земель. Даже иностранные (безпристрастные) путешественники, приезжая из уже летящей в бездну «Просвещения» Европы, с потрясением описывали повседневную жизнь Русского царства как, словами монаха Петра из Алеппо, «страну святых людей».

Но именно в этих условиях произошел, возможно, самый серьезный подкоп под Святую Русь и двуглавого орла Третьего Рима. На сей раз дьявол начал действовать через левобережную Малороссию с духовным ядром в древнем Киеве, возвращенную из многолетнего плена великими соратниками – царем Алексеем Михайловичем и гетманом Богданом Хмельницким, и посредством затаившихся в народе пережитков талмудического законничества. Не имея возможности задействовать «зверя от земли» плотью (организационными возможностями), он прибегнул к его скверному духу, воспользовавшись немощами человека.

С одной стороны, киевское богословие, умудряемое многолетней борьбой с католическим натиском и тесным общением с начальствующим над Западной Русью Константинопольским патриархатом (который в османском плену, как водится, страданиями очистился от латинских мудрствований и униатских поползновений, чему свидетельство – антипапистские константинопольские соборы XVII века), превосходило в своей философской учености московскую веру. Та же, в свою очередь, твердо хранила простоту и чистоту Православия и была облачена в практическое богословие личного благочестия с повседневным исповеданием христианских добродетелей и строгой аскезой, вершиной которой служили многочисленные монастыри с подвижнической жизнью и исихастским молитвенным деланием. Имея это главное духовное сокровище, восточно-русское богословие сердца, лишенное в условиях суровых военно-политических испытаний и климата доступа к наследию византийской письменности и экономических возможностей широкой учености и книжности (преобладающая часть священства была даже неграмотной), нуждалось в дополнении и взаимообогащении с богословием ума. Особенно остро данная необходимость была обусловлена происходящим столкновением с лукавой цивилизацией Запада, ее всемирным искушением гуманистическим «Просвещением» и, напротив, собственной миссией всемирной и всеохватывающей проповеди Божьего Слова и Премудрости, начиная со славянского мира. Примечательно, что именно киевское богословие привнесло в Москву понятие о триедином русском народе и сверхнациональном имперском призвании России.

Однако попутно киевское священство и заразилось от католиков определенными духовными склонностями и ходом мыслей – уклонением в отвлеченные от внутренней духовности умопостроения на основе чувственно-рассудочных понятий (схоластику) и в связанные с ними риторические прения, увлечением светскими искусствами и терпимостью к западной культуре, ослаблением навыков соборной церковной жизни с усвоением авторитарных методов управления, вовлечением в суетные светские дела. С другой стороны, сам царь Алексей Михайлович, будучи глубоко набожным и благочестивым человеком и аскетом, не уберег себя от клеветы всегда имеющихся негодяев в окружении (тогда – боярском), позволив поссорить себя со своим «собинным другом», выдающимся патриархом Никоном, который всю свою душу вкладывал в созидание русского Нового Иерусалима на камне уже утвердившегося Третьего Рима. Избрав себе на место собинного друга вместо молитвенника-патриарха «первого русского западника» А.Матвеева (ставшего вскоре министром иностранных дел и даже «главой Администрации» в качестве «ближнего боярина»), очаровавшегося западной культурой и ее новинками, царь взял по влюбленности второй супругой годящуюся ему в дочери воспитанницу А.Матвеева и матерь Петра I Н.Нарышкину, легкомысленно отнесся к той же западной культуре и под духовным влиянием своего кума и в угоду супруге позволил беспрепятственно вносить в государство ее элементы, несущие дух тления. Так, ко всеобщему ужасу в Кремле впервые появился театр в виде «Комедийной палаты». Попутно царь ввел и порочную практику изъятия церковных владений для государственных нужд и введя в жизнь некоторые порочные элементы западного крепостного права (например, запрет на переход к другому помещику), он вызвал определенное недоверие со стороны простого народа, дошедшее до первого в русской истории простонародного бунта – восстания Степана Разина. Наконец, дал слабину и сам патриарх, начавший из самых добрых побуждений в нарушение законов симфонии властей напрямую вмешиваться в принятие государственных решений и слишком резко подошедший к «книжной справе», поспешив решительно заместить старый обряд обновленным, не учтя ни погрешимости самих справников, ни естественное недоверие (правомерное охранительство) к переменам в вопросах веры большинства простого народа.

Следствием стечения указанных обстоятельств стала тяжелейшая по последствиям катастрофа Третьего Рима – церковный старообрядческий раскол, спровоцировавший и ряд неразумных ответных шагов со стороны священства и государственной власти по отношению к старообрядцам (вплоть до объявления старого обряда еретическим и жестоких гонений). Подобно всем расколам на Руси, данный раскол произошел – в противоположность Западу – по причине не теплохладного обмирщения, но, напротив, неудержимой горячей религиозности. Исправление книг и обрядов было обусловлено действительным внесением переписчиками в бурные XVXVI века ряда, в том числе, умышленных искажений еретического характера в молитвы и чинопоследования со стороны тайных слуг «зверя из земли» из недр разгромленной талмудической секты жидовствующих, затаившихся, как обычно, среди людей «образованных», за обличение которых пострадали святые Максим Грек и Дионисий Радонежский. Сами старообрядцы распалились страстями, прокляли полностью оставшийся в Церкви епископат с уходом в беспоповщину, составили ересь обрядоверия (включая неприкасаемость частностей в благодатных чинах в целом), заключающую в себе законничество талмудизма, и провозгласили апостасийность Московской державы династии Романовых как «царства Антихриста», наконец, стали по-протестантски распадаться на множество течений. Вступив на путь самоутверждения в пику православно-монархической державе, старообрядцы вначале погрузились в несвойственную для Руси масштабную торговую деятельность, а, в конце концов, скатились до поддержки либерализма и различных антимонархических восстаний, начиная с разинского и вплоть до антихристианской революции 1917 года и коллаборационизма с троцкистскими большевиками. Со стороны же самих монархов и аристократии – при всём их боголюбии – возникло пагубное недоверие к государственно-пастырской деятельности первосвященства и священства; реакционное обрядоверию и консерватизму своеволие (когда развенчивание неприкосновенности самоценной формы обрядов и устоев перешло в неблагоговейность перед ними), быстро переросшее в болезненный дух реформаторства; и, наконец, забвение ими призвания возглавляемой ими России как священно-мессианской теократической защитницы чистой православной веры и проповеднического свидетельства всем народам христианской Истины (а не просто могучей державы).

Вкупе это привело к пагубному и безрассудному ограничению духовно-наставительного участия священнослужителей (а значит, и самой Церкви) в принятии государственных решений и мирской жизни державы, закончившееся при Петре I упразднением патриаршества и установлением чиновнического вмешательства в сугубо церковные дела. Неприступная для двуглавого зверя стена Удерживающего – симфония Царства и Церкви – была серьезно нарушена. Таким образом на место ревностного сослужения Богу через защиту Православия с его воплощением в государственном бытии и соответственно, блюдение чистоты веры и нравов с началом XVIII века пришли (естественно, не огульно): со стороны царства и его служителей – религиозное «свободомыслие» с духом реформаторства и равнения на Запад (пусть и состязательно-патриотического), увлечение западной ренессансной культурой с допущением ее на Русь (в частности, светской печати), то же самое формально-обрядовое отношение к церковной жизни, восприятие Церкви как министерства нравственности, а со стороны служителей Церкви – угодничество мирским властям, дворянству и позже интеллигенции, пассивность и морализаторское начетничество, бюрократизм вплоть до превращения служения в работу, самоубийственные мечтания о «свободе от государства».

Нарушение государственно-церковной соборности перешло и в нарушение соборности народно-сословной: «просвещаемое» высшее сословие, сменяющее благоговение перед Церковью на снисходительность и гуманистическое самосознание «достоинств благородной личности», стало отдаляться от «темного и архаичного» («староверного») простого народа, который, в свою очередь, стал чураться «барского ума» и уклоняться в суеверия вплоть до неоязыческих. Таким путем в крестьянской среде еще в XVII веке возникла секта хлыстов (дополнившаяся уже в веке XVIII скопцами), постепенно начавшая захватывать и высшие слои народа в условиях неизбывной никаким западничеством тяги русского дворянства к народу, с которой смешалось и влияние масонства символических степеней (манящей мистичности и самосовершенствования).Хлыстовство (скопчество) явило собой классическое дьявольское прельщение, родственное по духу всем «ликам» «зверя от земли» от талмудизма до пятидесятничества, лукаво разбавленное исконно русским аскетизмом: вера в основателя секты и его преемников как «воплощение Бога, Христа, Богородицы», пантеизм, манихейский дуализм (творение всего материального мира сатаной), абсолютная власть руководителей общин – «апостолов», отрицание Церкви, священства, таинств, святых и Священного Предания, брака и государственности, «накаты» «святого духа» в процессе ритуальных хороводов, экстазов, пений и оргий.

Избегнув католический Ренессанс, Россия оказалась уязвима перед продолжающим его протестантским «Просвещением». В то самое время, когда на простор Европы во всеоружии вышел вызревший «зверь от земли» – масонская церковь сатаны, подчиняя своей воле властвующие классы и целые государства, а Россия приобрела государственную мощь Удерживающего, способного противостоять этому апокалиптическому врагу.

Дмитрий Куницкий

.

.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Перейти к верхней панели