БОРЬБА ПРОТИВ ПРАВОСЛАВНО-РУССКОГО НАРОДНОГО САМОСОЗНАНИЯ В БЕЛОРУССИИ 

Картинки по запросу западная агрессия белоруссииЧасть 3. Правдивая история Белой Руси 

Часть 1Часть 2 

Теперь, когда общая сущность борьбы богоборческой элиты Запада с Белой Русью и белорусами на фронте их народно-исторического самосознания очерчена, набросан общий портрет их местных компрадорских подельников, необходимо перейти к более подробному рассмотрению конкретного идейного содержания и методологии их деятельности на второй ступени разрушения – искажения образа белорусской истории и соответствующего его отражения в умах и сердцах белорусов. 

Стратегия по насаждению искаженного образа отечественной истории и ложного самосознания народа Белой Руси её врагами в составе западной олигархической элиты и её сознательных местных коллаборационистов заключается в целом в двухфазном движении от лгущей мифологизации прошлого к лживому системному конструирования настоящего. Первая фаза заключается в последовательном мариновании в искусной лжи каждой из эпох белорусской истории, их представителей, событий, символов, деяний, свершений, вторая же – в повсеместном распространении этой лжи в книгах (учебной, академической и художественной литературе), в СМИ, памятниках, сооружениях, топографических названиях, музеях, выставках, обрядах и иных мероприятиях, скрепляя их всех усиленно насаждаемой «беларускай мовай», которая в нынешнем своем виде по самому своему происхождению является знаменем и скрепой искаженного народно-исторического – в том числе, религиозного – самосознания. Впрочем, обе фазы стратегии лжи существуют не изолированно, но проникая друг в друга: пересмотр каждого исторического элемента проводится в виде череды связанных мероприятий и вокруг соответствующих объектов, которые и служат конструированию настоящего, каждое же средство конструирования настоящего сопровождается «историческими справками» в той или иной форме. 

Для расположения к себе широких кругов малопросвещенного или духом нравственно неустойчивого населения, начиная с чиновников (во главе с самим главой государства), которые по упомянутым ранее причинам часто и сами рады обманываться, западные социально-психологические технологи и их местные пособники (в том числе, имеющие возможность льстиво нашептывать тому же А.Г.Лукашенко свои доводы) подбрасывают благовидные предлоги для «оправдания» «новой картины исторической реальности» (не считая вышеуказанных желаний сохранять власть, обосновывать существующий политический строй или намечаемые реформы, «сделать имя» со «вхождением в историю» в рамках нациостроительства). Им хорошо известно, что известное течение западноруссизма является отнюдь не «одним из течений с субъективным взглядом на историю» (тем более, ангажированным, родившимся из угождения царским и позднее советским властям), а, прежде всего, носителем правдивой историографии и, далее, исследователем подлинных смыслов и составителем истинных истолкований истории западнорусского народа – белорусов и малороссов. Одновременно им хорошо известно и то, что не существует никакой «суверенной концепции белорусской истории» – «беларусизма» и, точнее, литвинизма (как и украинства) – «третьей», средней между восточной и западной, русской и польской: за каждой идеей этой концепции, за каждым её героем, достижением, свершением всегда кроется польщизна и римо-католический Костел. Вся идея «белорусской независимости», вокруг которой кружится эта «суверенная концепция», – из которой последняя исходит и к которой направлена – сводится к одной простой «независимости от России» и простой же известной формуле: «Беларусь – не Россия, Беларусь – це Европа». 

Строя из себя «радетелей Беларуси» (западные «советники») и «белорусских патриотов», в своей пропаганде «белорусской независимой национальности» они следуют всё тому же революционному завету ксендза-политика В.Калинки, который вылился в целую традицию хлопоманства – деятельность «молодых выходцев из польских или ополяченных шляхетских семей на Правобережной Украине и, в меньшей степени, в Белоруссии XIX века, которые в силу своих [якобы] народнических убеждений [якобы] отказывались от социальной и культурной солидарности со своим сословием и стремились сблизиться с местным крестьянством… Многие хлопоманы были тесно связаны с украинофильством и повлияли на развитие украинского национального движения», как, собственно, и «белорусского». Поскольку данное ключевое в истории Белоруссии и Малороссии явление в историческом образовании сознательно умалчивалось в СССР и умалчивается по сей день или, во всяком случае, пропускается мимо внимания, полезно присмотреться к нему внимательнее при помощи статьи «Истинная белорусизация и хлопоманская дерусификация белорусов во в.п. XIX в. – нач. XXI в.»: «После поражения польского мятежа (1863-1864 гг.) его участники задались целью начать контррусификацию через пропаганду якобы настоящего украинского и белорусского языков, далеко стоящих от русского. Хлопоманы активно занимались изучением этнографии и истории с целью обоснования отдельности трех ветвей русского народа. Также они активно занимались литературной деятельностью на смеси польского с малороссийским или белорусским наречиями и зачастую на польской или чешской латинице. Это было такое заигрывание с бывшими холопами и отсюда получило название “хлопоманство”. Для литературного творчества и создания новых языков хлопоманы зачастую использовали речь панской дворни, говорящей в угоду своих хозяев на своеобразном “пиджин” – смеси своего наречия с польским. 

Одними из первых “белорусских” хлопоманов были так называемые “патриархи белорусской литературы”: Винцент Дунин-Марцинкевич и Франциск Бенедикт Казимирович Богушевич. Оба – польские шляхтичи, католики, один из них активно помогал польским повстанцам, а другой принимал непосредственное участие в польском мятеже 1863-1864 годов. Их родным языком был польский, на нём они в основном и писали, а так называемые «белорусские» произведения создавали на пиджин-польском и на латинской графике. Эти панове как раз и основали направление белорусской литературы и языка, который, однако, вплоть до революции был мало кому известен, а основной печатный орган на нем газета “Наша нива” не пользовался популярностью… После Октябрьской революции естественный процесс белорусского просвещения в рамках более широкого “западнорусского возрождения” был искусственно и грубо прерван. В новообразованных национальных республиках в 20-30 годах советской властью проводилась политика “коренизации”. На Украине и в Белоруссии за основу “коренизации” были взяты идеи национал-демократической интеллигенции, которые были идейными последователями хлопоманства 19 века. Эта политика советской коренизации, то есть отрыва белорусов и украинцев от общерусской культуры, и стало называться украинизацией и белорусизацией. Белорусизация не ограничивалась только языковой политикой, а была комплексной, включая и дехристианизацию, и фальсификацию истории по лекалам, составленным еще хлопоманами от истории, такими как Владимир Бонифатьевич Антонович. Как раз учениками Антоновича в Киевском университете и были основоположники украинской и белорусской историографий, востребованные советской властью, – Грушевский и Довнар-Запольский. 

Эта искаженная “белорусизация” в форме хлопоманской контррусификации, модернизированной под большевистский запрос разделения русского этноса, в советское время периодически то усиливалась вплоть до репрессий, то утихала, сходя почти на нет, уступая дорогу подлинной белорусской культуре, не противопоставлявшей себя общерусской. Например, во время Великой Отечественной войны большинство представителей хлопоманской белорусизации большевистского извода в силу своей изначальной русофобии и националистической природы естественным образом оказались в рядах коллаборантов. Партизанское движение вело борьбу не только с оккупационными войсками, но и с многочисленными полицейскими формированиями, в ряды которых влились те, кто был воспитан в духе белорусского национализма во время “советской белорусизации” 20-30-х годов. Таким образом, в годы Великой Отечественной войны на территории БССР, а также Украины, протекал в своей в горячей фазе и цивилизационный конфликт, когда ряды национальных коллаборантов пополнялись продуктами советской “коренизации”, имевшей еще криптопольские хлопоманские истоки, а партизанское движение было подлинно народным со стихийно-западнорусской природой с самобытно-местным русским самосознанием (трагическое повторение этого цивилизационного конфликта со схожей природой сегодня переживает Украина, пребывающая под внешним американским управлением)… Советская власть незадолго до второй мировой воны чисто своими репрессивными методами попыталось свернуть политику “коренизации”. Были арестованы такие известные нацдемы еще с дореволюционным стажем, как Вацлав Ластовский, Бронислав Тарашкевич, Язеп Лёсик и другие. В 1937-м органы госбезопасности репрессировали более 600 общественных и культурных деятелей Беларуси. Сейчас в белорусских националистических, а порой и в официальных СМИ, это трактуется как расправа над белорусской культурой с укорительными кивками в сторону России. Однако, как показали последующие события во время войны, эти превентивные меры большевиков были обоснованными – бывшие “коренизаторы” активно сотрудничали с немецкими оккупационными властями и в Белоруссии, и на Украине, а потом – кто перебрался в западные подрывные и разведывательные центры, а кто “лег на дно” в СССР, “досидев”, если не сами, то в лице потомков до развала СССР, получив в очередной раз шанс для реванша… 

После распада Советского Союза и до 1994 года белорусское общество вновь оказалось в тяжелейшей социально-политической ситуации с упадническими настроениями… Тогда вновь в хаосе смуты на первые позиции вышли, до того “спавшие”, белорусские националисты, первым делом взявшиеся за проведение жесткой “хлопоманской” белорусизации, но уже в более актуальной для времени либерально-западнической обертке… Провозглашая себя истинными патриотами, эти “либеральные” националисты, борясь с русской природой белорусской идентичности, волей-неволей выдают то, из чего вырос их избирательный национализм, проявляющийся исключительно в русофобии. На самом деле, это фантомные боли от утерянных “маёнткаў з польскага часу” и тоски по “Крэсам ўсходнім” с очередной попыткой цивилизационного реванша… После референдума 1995 года, когда русский язык, на котором говорит подавляющее число белорусов, получил государственный статус равный с белорусским, “хлопоманство” опять отошло в тень. Однако сейчас, когда в Республике Беларусь разработана и претворяется в жизни программа поддержки белорусской культуры и языка, в комплексе с духовным возрождением белорусского народа, включая возвращение его к христианской традиции, есть зримая опасность, что эта программа может приобрести негативные черты “хлопоманской” белорусизации… Порой под видом развития белоруской культуры идет подмена ее криптополонизацией, какой на самом деле является “хлопоманская” белорусизация как в литературе, так и в гуманитарных науках, с угодничеством и поклонением перед представителями польско-католической культуры, обосновывая их принадлежность к Белоруссии всего лишь по факту рождения их в местных “маентках” и поместьях». 

Главные льстивые соблазны современных хлопоманов из числа как «европосланников», так и местной внутривластной и околовластной прозападной части элиты и интеллигенции, которыми (не считая частных выгод) они совращают в «беларусизацию» (литвинизацию) неустойчивых высокопоставленных лиц и простых белорусов, можно выразить в нескольких основных тезисах. Во-первых, якобы «беларусизация» идеологически укрепляет белорусскую государственность, которая, снова же якобы, возможна только в качестве максимальной независимости от всех. Однако правда заключается в том, что именно в составе русской государственности – древнерусского государства со столицей в Киеве, Российской Империи, СССР и строящихся союзах на постсоветском пространстве (если они не ограничиваются экономикой) – белорусы имели и могут хранить и укреплять свою подлинную и могущественную государственность, а в «независимом» состоянии они – прежде всего, через свою «суверенную элиту» – неизменно, по примеру всех окружающих стран, становятся добычей и колонией Запада. Во-вторых, якобы «беларусизированная» версия истории позволяет белорусам выявить национальную идентичность и утвердить «своих героев», «свои победы», «свои достижения», «свой язык и культуру», «свою религию» и, в конце концов, прославить свою Родину. Однако правда заключается в том, что именно общерусские подвижники из белорусов, общерусские победы и достижения со вкладом белорусов, общерусский язык и культура (в которые также белорусы внесли огромный вклад) с местным колоритом, святое и истинное Православие определяют подлинное лицо Белой Руси и её самобытность как ветви могучего русского древа, а вот все «свои национальные» оказываются польскими или криптопольскими, а униатство (или, что то же самое, многоконфессиональность) – не чем иным, как простым разветвлением католицизма и, соответственно, нынешней общеевропейской религией либеральной толерантности и религиозного безразличия. Таким образом, вместо величия защитника и свидетеля Божественной истины на земле – Третьего Рима и Святой Руси – «национальной идеей» белорусам подбрасывается неоязыческий буржуазный национализм мелкого европейского государства. 

Наконец, в-третьих (и в связи с беспокойством о сохранности власти), хлопоманы убеждают власть и народ, что мифическая идея «древней независимой беларускости» позволит объединить разные слои населения, включая прозападных националистов и достичь «национального примирения», – убеждают лестью, во всем подобной лукавой «всеядности» той же либеральной толерантности (с её «межконфессиональным согласием»). Правда же состоит в том, что невозможно примирить и объединить ложь с правдой: нельзя примирить польско-германских коллаборационистов (тем более, оккупантов) с белорусскими страдальцами и партизанами, равно как и либеральная толерантность никогда не примет учение о грехе и праведности (и наоборот). Этим «примирительством» (как и либеральной толерантностью), требующим извращения исторической правды, можно только внести смуту в голову людей, открыв к ним доступ врага, а также оттолкнуть от себя наиболее идейную и верную убеждениям и совести часть тех, с кем собрались «примирять» прозападных националистов. 

Выяснив основные стратегические ухищрения врагов истинного и здорового народно-исторического самосознания белорусов, прежде чем перейти к обзору их конкретных идеологических выступлений, пройдемся широким охватом по той простой и истинной картине белорусской истории, которую отстаивают подлинные патриоты Белой Руси во главе с учеными-историками (включая священнослужителей) и пытаются извратить лукавые хлопоманы различных мастей. Как мы увидим, духовным стержнем всей многострадальной истории белорусов была, говоря словами великого западнорусского философа Н.Лосского, «борьба за свою русскость и своё православие». 

Этнически белорусы – если понимать под ними именно ветвь триединого русского народа, а не граждан республики, среди которых около 3% относятся к польской диаспоре и еще около трети великороссов (и их потомков, включая смешанные браки), в основном переселившихся после Великой Отечественной войны, принесшей гибель порядка трети белорусского населения, – происходят из смешения восточнославянских племен и притом значительно менее великороссов и малороссов испытали вливания крови иных этносов. При этом все «белорусские племена» одновременно легли в этническую основу великороссов и малороссов: кривичи населяли также псковскую и смоленскую землю, радимичи – черниговскую и брянскую, дреговичи – южное малороссийское Полесье; более того, бόльшая часть белорусских земель (с городами Брестом, Гродно, Могилевом и Гомелем) во времена Древней Руси входила в состав «небелорусских» княжеств – Киевского, Галицко-Волынского, Смоленского и Черниговского. Безусловно, их жители, как и жители Полоцкого княжества, говорили на одном языке, носили одни имена, имели одну языческую религию, единую бытовую культуру, наконец, входили в единый, хоть и неустойчивый, племенной политический союз. 

Решающим во всех отношениях Событием для белорусов и всех восточных славян стало принятие православного христианства, начавшееся еще со времен равноапостольных Кирилла и Мефодия и завершившееся Крещением Руси при равноапостольном князе Владимире. Христианство, восставлявшее древних русичей из скотоподобного состояния (нередко доходящего до демоноподобного) к человеческому и даже божественному, одновременно стало устраивать жизнь наших предков по Божьей воле и подобию. Именно Православие стало объединять разобщенные восточнославянские племена, прежде всего, в сознании самих людей, в единый русский народ, народ Руси с русским самосознанием. И не только народ, но и государство: именно Церковь была и на протяжении 1000 лет остается главным и единственным неподкупным и непреклонным объединителем Русского мира и в духовном, и в политическом плане – в той мере, в которой к этому готовы сами жители разных его частей. Сама поместная Русская церковь изначально была единой для Руси и, кроме времен смут, имела единого предстоятеля и единое духовное сердце, которым в древние времена была Киево-Печерская Лавра, из которой вышли все белорусские святители. Именно Церковь – в лице не только Её пастырей, но и верных и ревностных знатных мирян – всячески миротворчески боролась с удельной раздробленностью и княжескими междоусобицами, проистекавшими (и ныне проистекающими) от страстей властолюбия и тщеславия (не считая прямых предательств) князей и бояр. Именно Церковь ратовала и за усиление центральной власти великого князя и смиренное подчинение ему всех остальных, однако, на началах общего единодушия. Наконец, именно Церковь создала на «камнях» восточных русичей сам Русский мир – весь тот космос духовно-нравственных добродетелей и их понятий, составивших эталон и норму жизни белоруса, как и всякого русского человека, а также многообразие их внешних выражений и воплощений, которые составляют русскую культуру (или цивилизацию), – космос, противопоставление которому означает одновременно отречение от самого Русского мира и русского самосознания. 

Во времена уже Киевской Руси не только туровская, берестейская, могилевская земли, но и Полоцкое княжество, несмотря на отдельную линию наследования, входили в государство Рюриковичей, участвуя в его жизни не только религиозно и экономически, но и военно-политически, и династически, и правоведчески – под единой ярославской «Русской Правдой». Глубокие потрясения принесло с собою татаро-монгольское нашествие и иго, последовавшее как Божье наказание как раз за удельщину и связанные с ней грехи. Но отнюдь даже не своими разрушениями, которые не обошли мимо и белорусские земли (в том числе новогрудские, ставшие окраиной ядра ВКЛ), но поведением знати в их условиях: если премудрый благоверный князь Александр Невский и с ним благоразумные князья покорились великому хану, отвергнув льстивые предложения католического Рима, то князья белорусских земель решили проявить самостийность и предпочли принять «мир» с литовскими князьями, которые, впрочем, навязывали его силой, воспользовавшись татарским нашествием. Литовские князья, как и ханы, не вмешивались во внутренний строй жизни и не трогали веру западных русичей, более того, не облагали и тяжелой данью (что и явилось для них соблазном), однако белорусская часть Западной Руси перешла под многолетнюю власть инородных языческих князей в составе быстро собранного на осколках коренных земель Киевской Руси Великого княжества Литовского. Заметим, что в это время население лесисто-болотной Белоруссии впитало в себя значительные вливания жителей малороссийских степей и их окраин (включая столичных киевлян), выжженных до основания захватчиками. 

В составе ВКЛ белорусам всех сословий, называвшими себя исключительно русскими, жилось до поры до времени достаточно спокойно, преимущественно в мире с литовцами, которые не переселялись на Русь из своих лесов. Войны велись преимущественно против католического ордена Тевтонцев, и часто ставился вопрос о заключении теснейших союзов с восточно-русскими княжествами, включая великое Владимирское. Более того, именно русский язык постепенно стал родным языком для литовских князей и бояр, не говоря уже о письменности, которой у литовцев не было как таковой. Русское право и в целом русская культура признавалась за первенствующее и государствообразующее. Однако, военно-политическое господство оставалось именно за литовскими князьями и их дружиной и, самое плохое, – не происходило их воцерковления, приобщения к святому христианскому Православию: упорствуя в язычестве, литовские князья, начиная с Миндовга, были склонны «принимать веру», исходя из политического расчета, – и точно также её менять при необходимости. В конце концов, они останавливались на Православии, но глубоко в сердце его не принимали, жизнь не преобразовывали и детей в нем толком не наставляли (посему Западая Русь в отличие от Восточной не знает сонма святых благоверных князей). Сама же западнорусская знать с этим легкомысленно смирялась и не проявляла ревности в деле просвещения своих инородных соотечественников, женатых, как правило, на русских княжнах. Такое положение дел, в итоге, привело к исторической катастрофе. 

Белорусская историческая катастрофа связана с черным именем человека, являющегося одной из самых мрачных фигур в истории не только Западной и Белой, но и всей Руси – русского иуды и добычи преисподней, литовского князя Ягайло. Будучи на три четверти великороссом, крещеным в Православии под именем Иакова, младшим братом двух русских героев Куликовской битвы Андрея Полоцкого и Дмитрия Брянского, восьмым сыном Ольгерда, стоя на пороге государственного и семейного союза с благоверным великим князем Дмитрием Донским со столицей в Москве и утверждением Православия в качестве государственной религии ВКЛ, Ягайло прельстился приглашением от находящейся в пучине династического кризиса и гораздо более слабой Польши, переметнулся к ней в течение одного 1385-го года и принял польскую корону с католической верой и обязательством по Кревской унии перевести в католицизм всех подданных, что тут же и исполнил на части подданных в лице язычников-литовцев, готовя ту же участь и для русского населения. Еще одним жутким условием Унии было присоединение всех земель ВКЛ, включая русские, к католическому Польскому королевству. Последнему условию – в отличие, заметим, от принятия своим князем и его дружиной (то есть, верховным руководством государства) католической ереси – западнорусские князья и бояре проявили сопротивление, положив начало почти 200-летнему отпору польской аннексии с рядом восстаний, включая создание на несколько лет на белорусско-малороссийских землях Великого княжества Русского (во главе опять же с католиком Свидригайлой), разбитого вместе с русским войском в еще одной белорусской исторической катастрофе – битве под Вилькомиром. Однако – и, очевидно, по причине пренебрежения ревностью о святом Православии – победы в этом сопротивлении им добыть не удалось: хотя соотношение сил долгое время не позволяло полякам (и стоящему за ним папским Римом) установить прямое господство над литовско-русским государством и непосредственно белорусскими землями. ВКЛ с первых дней Унии находилось в вассальной зависимости от Польской короны, а уже с 1447 года великим князем Литовским неизменно был сам король Польский. Польский язык полностью заместил собой русский в качестве государственного в столице ВКЛ. С 1385 года и до самого воссоединения с Российской державой Белоруссией непрестанно управляли польскоязычные католики. С конца XV века начались постоянные войны Литвы (при поддержке Польши, которая тут же пользовалась и истощением самой Литвы) с Московским княжеством, втягивая белорусов (и малороссов – как и в наши дни) в войну с единокровными и единоверными православными братьями. Одновременно началось откалывание восточных русских окраин ВКЛ в пользу Москвы: Литовская Русь вполне могла стать центром собирания русских земель и ядром Русского мира, но не стала – по духовной причине: из-за предательства истинной веры и своей «многовекторности». 

Поглощение католической Польшей православной Западной Руси происходило поистине коварным путем под руководством ватиканских спецслужб – через постепенное совращение элиты и перестройку общественно-сословного уклада по западным лекалам. Еще Городельской унией 1413 года, – заключенной после победы в Грюнвальдской битве, добытой преимущественно силами и ценой жизни русских полков, и плоды которой полностью присвоили Ягайло и Польское королевство, – осуществлялось превращение католических литовских бояр в часть польской шляхты со всеми её привилегиями и вводилось превосходство сугубо католической знати на всех землях ВКЛ. На протяжении всего XV и XVI века в ВКЛ (как, собственно, и в Польше) происходило непрестанное ослабление княжеской (королевской) власти с усилением свобод и власти шляхты (при полной, заметим, поддержке этой олигархии католическим духовенством) – и притом при политико-юридическом доминировании в ней католической части: власть постепенно переходила в руки шляхетско-ксендзовского парламента «панов-рады». Одновременно происходил разрыв между шляхтой и простым народом – в полном соответствии с антихристианской социально-классовой доктриной католицизма: если в православном христианстве идеальной нормой сословного устройства является соборность с соразмерностью прав и обязанностей, то в католицизме знать превращалась в полностью независимый привилегированный феодальный класс с обращением крестьянства в безправных крепостных, закрепленным теми самыми Статутами ВКЛ, и вступление в постоянную классовую вражду с мещанством. И здесь произошла крупнейшая духовная катастрофа всей белорусской народности: перед западнорусской знатью встал соблазн пойти вслед за литовской знатью – поступиться верой ради политических и экономических шляхетских привилегий. И сразу нашлись предатели и постепенно, хотя далеко не одновременно и не быстро, значительная часть западнорусской аристократии поддалась соблазну, отрекшись от веры и с ней – от родного языка (полностью переходя на польский), самого русского имени, духовно-культурного уклада предков и всего своего народа. Так родилась страшная историческая химера – коллаборационистская литвинская польскоязычная католическая шляхта русского происхождения. Периодическими подачками в виде привилеев ослаблялось и сопротивление православной шляхты, чаще всего беспокоившейся лишь о лично-классовых интересах. 

Предательство Ягайлы и позже нарастающей части западнорусской аристократии (шляхты) вкупе с упорным целенаправленным гнетом с польского Запада вылилось в главную духовную катастрофу Белой Руси – религиозную. Если до 1385 года на всей территории ВКЛ было лишь несколько костелов, а Белая Русь таковых вообще не знала до XV века (то есть, половину своей истории), то при Ягайле католицизм становился государственной религией ВКЛ, хотя и до конца XVI века на землях Белой Руси в целом неоспоримо господствовала православная Церковь. Однако безвольное признание над собой власти католического князя и католической литовской шляхты ничего хорошего не сулило: уже в 1458 году королем-князем Казимиром была «создана» (принудительно навязана) независимая от Московской автокефальная Киевская православная митрополия для введения унии – поглощения Православия. Хоть это сразу и не удалось, однако в «незалежной» (от Москвы, но не от Варшавы) «белорусской» автокефальной церкви начался духовный кризис, особенно затронувший архиереев и слабнувшее монашество, а с ним и всю религиозную жизнь всего народа. Молитвенность, аскеза, богомыслие крайне оскудевали, замещаясь увлечение земными вопросами: под влиянием «братьев-католиков» развилась святокупственная симония и погоня архиереев за привилегиями, характерными для католических бискупов. Характерно, что почти вся перешедшая в католицизм шляхта в п.п. XVI века почти поголовно легко сменила «веру» на «передовой» германский протестантизм. Для «спасения ситуации» Костел прибег к помощи новосозданного бессовестного ордена Иезуитов, который с победой в Контрреформации в ВКЛ не исчез, но, напротив, усилился и всю свою мощь обрушил против русских земель ВКЛ и Православия. 

Используя духовную парализацию, разложение значительной части западнорусской аристократии (и внутриклассовую борьбу крупной ее части с мелкой, желавшей прав польской шляхты) вкупе с лишением каких-либо гражданских прав крестьян и мещанства, наконец, ослабление православного в большинстве ВКЛ войнами с единоверной Московией, поляки под руководством иезуитов медленно подготовили и осуществили еще одну белорусскую историческую катастрофу – Люблинскую унию. Самым унизительным образом, предварительно оккупировав всю Малороссию, Польская корона ультимативно вынудила знать ВКЛ признать под видом создания государства Речи Посполитой «мягкую» аннексию Польшей Литвы со всей Западной Русью – вместо обращения за помощью к Московскому царству благоверного Иоанна Грозного. В «Речи Посполитой» единственным государственным устанавливался польский язык, а к концу XVII в. русский язык был полностью запрещен. Единые органы власти находились в Польше во главе с польским королем и Сенатом и Сеймом, на 75% состоявшими из поляков (не считая ополяченных литовцев) и почти на 100% из католиков. 

Устанавливался самый антихристианский политический строй шляхетско-олигархической либеральной демократии с избираемым и пораженным в правах «монархом», неприкосновенностью и диктаторским произволом шляхты и особенно крупной магнатерии при поголовном закрепощении крестьян на условиях полного рабства – с утратой права на землевладение, невообразимой эксплуатацией (доходившей до шестидневной панщины в неделю на плантациях) с безумными поборами, даже их истязания и убийство переставало быть преступлением (Речь Посполитую называли «раем для знати и адом для крестьян»). Были распахнуты врата для массового заселения белорусских земель польскими феодалами, а западнорусских городов – евреями: не без плана иезуитов по подавлению русско-православного сопротивления оккупации и полонизации. В итоге, уже в XVII в. города Белой Руси стали на 60-70% еврейскими и оставались таковыми почти до Второй мировой войны. Евреям в аренду шляхтой передавались мельницы и прочие хозяйственные сооружения, на которых с крестьян спекулятивно сдиралась последняя шкура, а также православные храмы, за службы в которых ими же бралась арендная плата. Наконец, ополчение Белой (и севера Малой) Руси вливалось в польскую армию и превращалось в инструмент служения её геополитическим интересам, среди которых доминировали постоянные войны против братской для белорусов Московской Руси, а также против протестантских стран (Швеции, Пруссии) и Турции – в защиту интересов Рима. 

Однако самые ужасные последствия польской аннексии заключались в главной, духовно-религиозной сфере. Католицизм становился единственной общегосударственной религией Речи Посполитой, а значит, и Белой Руси. А вскоре через иезуитов папский Рим провел сатанинскую спецоперацию под названием «Брестская уния»: пользуясь польским господством во власти, духовным оскудением в православной среде в XVI в. и узурпированным правом польского короля утверждать православных епископов ВКЛ, иезуиты вкупе с польской элитой добились того, чтобы епископские кафедры занимали в основном духовные ничтожества, готовые к продаже своей веры, и их руками в Бресте подписали «союз двух церквей». «Союз» заключался в сохранении католического Костела с насильственным переводом православных в Унию, в которой на время сохранялись некоторые православные обряды с полным введением католической еретической догматики и подчинением лично папе Римскому. Православная вера была объявлена вне «закона». Даже православная знать была полностью лишена политических прав. Был развязан тотальный террор против Православия с самыми жестокими издевательствами над православными вплоть до массового отрубания рук священству, вырыванием из земли покойников с выбрасыванием их тел собакам и уничтожением храмов. «Просвещенная» толерантность проявлялась только по отношению к протестантам и иудеям. Подавляющее большинство еще не отступившей православной аристократии не выдержали испытания и перешли в католицизм (оставшиеся верные были вынуждены эмигрировать). Причем именно со стороны этих иуд-вероотступников (бандеровцев XVIIXVIII вв.), воплотившихся в класс тех самых «панов», и проводилась самая жестокая карательная деятельность против православного мещанства и крестьянства. В итоге, ко времени освобождения Белой Руси православная Церковь на ней была почти истреблена. 

Однако в таких жутких условиях Белая Русь стяжала и величайшую и еще не осмысленную славу. Если в Восточную Русь всенародное подвижническое мученичество пришло в XX веке, то простой народ Западной Руси таковое являл собой на протяжении нескольких веков, начиная с XVI-го, когда он жил под властью чуждого и враждебного господина. История героического народного сопротивления белорусов полонизации и окатоличиванию, их терпения адского ига всячески замалчивается врагами народа Белой Руси и незаслуженно стыдит горе-патриотов, ищущих славу среди дорогих кунтушей и жупанов – то есть, среди духовно ничтожных предателей, а не истерзанных и замызганных хрестьян. После отступничества православной знати дело пришлось брать в руки простому народу. В городах были созданы и долгое время держались уникальные большие общины – православные братства, составлявшие отдельные города в городах вплоть до их насильственного разгрома и иудаизацией самих городов. Одновременно возникло и набирало силу казачество, которое по происхождению является большей частью как раз белорусским: составлялось оно на нижнем Поднепровье из беглых от католической шляхты западнорусских крестьян, которые со времени сожжения Южной Руси татаро-монголами, как раз Белую Русь в основном и населяли. 

Именно совместное мужество крестьян с казаками привели к великой освободительной Войне 1648-1651 гг. против польского господства белорусов и малороссов во главе с гетманом Богданом Хмельницким, которая вдохновила и растущее Московское царство на освободительный поход во главе с Алексеем Михайловичем. Во время данной народно-освободительной войны простые белорусы проявили чудеса самопожертвования, предпочитая порой массовую смерть целыми городами отступлению от веры, как это происходило в случае поголовного вырезания населения Пинска, Мозыря, Быхова карательными отрядами гетмана Януша Радзивилла. Однако здесь белорусов поджидала еще одна – и самая ощутимая – историческая трагедия. Совместное царско-казацкое православное воинство фактически освободило всю Русь, дойдя до самих польских земель, однако полной победы одержать не удалось и от Польши освободилась только Малороссия к Востоку от Днепра и Киев. Для Белой же Руси началось 100-120-летие страшнейшего террора, в результате которого на её землях все непольское и некатолическое было либо истреблено, либо помещено в концлагерь с каторгой. Такая затянутость была связана с заблуждением царя и первого русского императора Петра I, который, как и последующие правительницы XVIII в., вместо спасения братьев и собирания Руси предпочел якшаться с «уважаемыми европейскими партнерами» с угождением им. Однако и на концлагерной каторге белорусы чудесным образом не только выжили, но и сохранили русский дух, что доказали своими действиями во в.п.XVIII-XIX вв. 

Разделы Речи Посполитой являются и должны быть по праву признаны одним из величайших событий в истории Белой Руси и его народа, а их даты – праздноваться как величайший праздник белорусской свободы и государственности (ярким соучредителем которого был усмиритель польского восстания Т.Костюшки великий А.В.Суворов). В три этапа белорусские земли (и ни пяди исконно польских) были отъяты от польского хищника и возвращены под покров русской державы (в чем самое усердное участие лично принял святитель Георгий Могилевский), а главное – в лоно православной Церкви. Буквально сразу начался переход вынужденных униатов в Православие. Однако движение, как и общее возрождение русскости на Белой Руси было сильно замедлено послепетровским либерально-западническим помрачением российской аристократии, невежественно считавшей белорусские земли польско-литовскими и польскую знать – более близкой себе, нежели западнорусское крестьянство, которое, в свою очередь, неожиданно сразу проявило себя верноподданным и решительным защитником русской твердыни и единства во время Отечественной войны 1812 года, партизански буквально парализовав с тыла армию Наполеона. Лишь польские восстания укрепили позиции патриотов и ускорили возрождение Белой Руси, прерванное убийством императора Павла I, впервые применившего к современной Белоруссии имени «Белоруссия». 

Первым великим преобразованием, проведенным благоверным царем Николаем I и митрополитом-святителем Иосифом Семашко, было подготовленное равноапостольным просвещением упразднение мерзкой Брестской унии с воссоединением миллионов униатов с православной Церковью. После поражения польского восстания на белорусских землях Винцента Калиновского, о котором достаточно засвидетельствовать выдержкой из его революционного обращения: «Парни, когда сейчас Жонд Польский, подняв восстание, против москаля, дает нам землю, справедливую свободу и Веру наших Предков, когда Француз, Англичанин и весь мир идет нам помогать, когда…народ  кто с ружьем, а кто с косой идет на извечного нашего неприятеля, москаля поганого, когда москаль от наших кос огнем бежит, или же мы, парни, сидеть будем? Мы, кто живет на земле Польской, кто ест хлеб Польский, мы, Поляки с веков вечных», – отцом современных белорусов благочестивым графом М.Н.Муравьевым было осуществлено полноценное освобождение белорусских крестьян из-под 300-летнего гнета польской шляхты, учреждение русской школы вместо польской и масштабные программы строительства православных храмов, выселения польских помещиков в Польшу и становления белорусоведения. Благодаря усилиям его и его единомышленников, белорусы не только вышли из состояния забитых, одичавших селян-рабов, но пополнили ряды русских ученых, богословов, министров, генералов, инженеров. Была создана уникальная белорусская историко-философская школа западноруссистов общеимперского значения во главе с М.Кояловичем, книга которого «История русского самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям» стала настольной для общегосударственной патриотической общественности, а «Историческое исследование о Западной России» открыло веху собственно возрождения народно-исторического самосознания белорусов. 

Однако именно тогда – в условиях поражения очередного восстания и в ответ на национальное возрождение белорусов и деятельность школы западноруссистов начала формироваться общность хлопоманов из числа как запутавшихся в своем происхождении и народной принадлежности представителей мелкой шляхты, потомков ополяченных западнорусов-вероотступников прежних веков, так и сознательных поляков-одурманивателей. Ярким представителем последних, наряду с В.Калиновским, стал его единомышленник и соучастник восстания, отец современной «беларускай мовы» и «национальной интеллигенции» «белорусский поэт» Франциск-Бенедикт Казимирович Богушевич. Его, а также всех продолжателей его дела, можно охарактеризовать одним лишь свидетельством его соратника Франциска Оскерки«Пан Богушевич… пламенный патриот-поляк, который в довольно частых личных разговорах со мной утверждал, что единственным мотивом, который толкнул его и его предшественников писать на этом говоре (т. е. по-белорусски. – Прим. авт.), было опасение возможной русификации местного люда». Однако, несмотря на потуги хлопоманов, вплоть до революции 1917 года успехи их были жалкими, печать (типа «Нашай нiвы») имела мизерного читателя. Русско-православное самосознание белорусов росло (вместе с образованностью), исследование выявили в них самых верных подданных русского царя наряду с кубанским и донским казачествами, на выборах в Госдуму подавляющее большинство из них, напомним, голосовало за черносотенные патриотические союзы и сами состояли в таковых более чем где-либо даже в Великороссии. Со стороны правительства белорусские крестьяне получили по реформе П.Столыпина и сугубые привилегии (в условиях сильного польского окружения). Да и во время революции белорусы хаотично поддерживали любые общероссийские партии, кроме националистических, набиравших поддержку в рамках статистической погрешности. 

Однако сама по себе революция 1917 г., конечно, оказалась очередной (теперь уже общерусской) исторической катастрофой для белорусов. Во второй общерусской Отечественной войне 1914-1918 года белорусы были верными патриотами и защитниками своего Отечества, сонм из которых проявил былинную доблесть на полях сражений. Российская Империя воспринималась ими поголовно в качестве родной державы, в котором они (в том числе, по всеимперской переписи 1897 года) признавались за третью ветвь государствообразующего русского народа, наряду с великороссами и малороссами. Особенно не поддерживали белорусы революционные городские выступления, кишевшие иудеями и поляками. Решительно противились до возмущений белорусы попыткам масонов-февралистов и большевиков-октябристов навязать им «независимую национальную государственность» в виде «свободной республики» во главе с партийными демократами. Особой поддержкой пользовалось на Белой Руси белое освободительно-патриотическое движение. Однако из предоставленного выбора между либералам-кадетами, националистами и социалистами белорусы выбрали меньшее из зол – последних, одновременно поддержав единую, объединенную Советскую Россию. Маргинальная же католическо-хлопоманская интеллигенция в условиях германской оккупации попыталась объявить о создании марионеточного «государства» в составе Рейха под названием «Белорусская народная республика» с собой в качестве самозваного «национального правительства», написав подобострастное воззвание к Кайзеру (заодно – и к воюющим против него странам) и избрав в качестве «национального знамени» бело-красно-белый флаг, изобретенный за год до этого по заказу Временного правительства польским шляхтичем Клавдием Дуж-Душевским. Но даже русофобскими западными правительствами «Рада БНР» была просто проигнорирована. 

Революция 1917 года и советско-польская война разорвали Белоруссию на две части и в обеих частях привели к власти русофобские (соответственно, и белорусофобские) безбожные группировки. В Западной Беларуси польские националисты планомерно уничтожали все русское, полонизируя и окатоличивая каждую пядь земли, заселяя её польскими осадниками (потомками шляхты). В Восточной Беларуси (БССР) проводился – во главе с евреями и теми же поляками – большевистский погром всего западнорусского и православного. Польские хлопоманы были полностью востребованы ленинско-троцкистско-дзержинской властью большевиков в управлении идеологией: проведение «беларусизации» (подлинно, дерусифицирующей дебелорусизации) было поручено руководству коллаборационистской БНР, боровшемуся с установлением советской власти и собранному в «Институте белорусской культуры», включая председателя правительства БНР Вацлава Ластовского, первого и второго председателей Рады БНР Яна Середу и Язепа Лёсика и прочих. С опорой на их доносы большевики подвергли репрессиям всех ученых-западноруссистов во главе с академиком Евфимием Карским, написавшим первый в истории фундаментальный труд о белорусах – трехтомник «Белорусы». Главное внимание – в силу невозможности открытой пропаганды шляхетского наследия – было уделено силовому навязыванию созданного польским революционером Ф.Богушевичем сотоварищи квазибелорусского полонизированного диалекта под названием «беларуская мова». Произошедшие в руководстве СССР перемены, олицетворенные возвышением И.Сталина, постепенно востребовали дореволюционное русско-патриотическое (в том числе, западнорусское) наследие, националистические же хлопоманы (вкупе с частью еврейской партократии и чекистов) стали жертвами той репрессивной машины (во главе с «белорусским» главой НКВД БССР Б.Берманом), которую сами же и создали, и поддерживали. Одновременно проводилась и активная деполонизация «беларускай мовы». 

Страшные события Второй мировой войны обернулись, однако, истоком белорусского возрождения. Освобождение Западной Беларуси из-под польских оккупантов, оккупированных, в свою очередь, Третьим Рейхом, с которым фашистская Польша еще за год до этого собиралась нападать на СССР и восстанавливать Речь Посполитую, следует считать одним из величайших событий и праздников в белорусской истории. Вместе с тем, 20-летняя разлука Божьим Промыслом сохранила на Западной Беларуси православную Церковь от большевистского погрома, от которого польско-католический погром заметно отставал. Сама же Великая Отечественная война не только окончательно остановила большевистское уничтожение Святой Руси (хотя и возобновилась позже «либеральными» методами Хрущева и прорабами Перестройки), положила начало восстановлению Церкви, но и возвысила и привела к власти в Белоруссии достойнейших сынов Отечества из числа белорусских фронтовиков и партизан, один из которых Петр Миронович Машеров вполне мог возглавить и советское государство. Белорусы, понеся великие жертвы (гибель порядка трети населения БССР), проявили во время ВОВ подлинный героизм и верность Отечеству: доля коллаборационистов среди них была минимальная среди всех народностей СССР. И в этой доле как раз и оказались «показавшие себя» польские и полонизированные хлопоманы (в том числе, из числа недавних советских идеологов), которые составили костяк прогитлеровского коллаборационизма, начало которому положил президент в изгнании той же БНР В.Захарка, и которые своим знаменем снова избрали те же самые полонофильские символы бело-красно-белого стяга и «беларускай мовы» (притом в самом радикально-полонизированном изводе – тарашкевичцы). Хрущевский «мягкий» неотроцкизм и горбачевская неокапиталистическая «Перестройка» привели к очередном этапу антирусской революции XX века, окончившейся новым погромом русской государственности (под видом распада СССР) вопреки воле подавляющего большинства белорусов, принеся им не «свою государственность», а осколочную отчужденность от значительной части своей государственности, уязвимую беззащитность перед внешними врагами (включая то же Польское государство с неопилсудческой идеологией) и новую волну псевдонационалистичекого хлопоманства, представители которого во главе с С.Шушкевичем на исходе советской власти «внезапно» оказались на вершинах партийно-идеологической власти. 

Очередной приступ дерусификации и скрытой полонизации Белоруссии с отчуждением ее от Восточной России и втягиванием ее – теперь уже под видом либеральной демократизации – в рабство Западу и его элитам был чудесным образом остановлен в 1994 году с приходом к власти выходца из белорусского крестьянства А.Г.Лукашенко с окружением, насыщенным белорусскими патриотами, в той или иной мере расположенных к Православию и даже дореволюционному имперскому наследию. По итогам всенародных референдумов русофобско-националистические государственные символы были заменены на неосоветские, русский язык получил статус равноправного (то есть, родного), Белоруссией началось строительство Союзного государства с Российской Федерацией и создание Евразийского Союза на части постимперского пространства. Однако, как писалось ранее, в XXI веке изнутри власти начали проходить процессы её частичного перерождения с одновременным вливанием в нее лиц, находившихся в 1990-е на противоположной политическо-идеологической стороне, а также «спящих» прозападно-компрадорских агентов (идейных и даже завербованных). Одновременно с ползучей перестройкой народно-исторического самосознания по старой хлопоманской программе начался, как мы знаем, разворот и во всех отраслях политического управления белорусским государством – во внешней, законотворческой, экономической, образовательной, семейной и в целом социальной политике: в сторону отдаления отнюдь не столько от Российской Федерации, сколько от идеалов и христианских заветов Русского мира – в сторону либерально-антропоцентрической, безбожной западной цивилизации. Западные элиты остро чувствуют эти веяния (тем более что сами их всячески и раздувают) и, стремясь их усилить и направить в нужное русло, сменили тактику борьбы против белорусского государства с грубой прямолинейной осады и шельмования, на «вовлечение» – заманивание, идейное внушение, нахождение «друзей» во власти, обволакивание разными сетями. 

Такова в самых общих и существенных чертах тысячелетняя история Белой Руси, которая, совершенно очевидно, была историей западного бастиона и передового края обороны Русского мира от вековых попыток Запада захватить, поглотить или уничтожить его духовными, военными и политэкономическими средствами и одновременно историей сохранения и утверждения своей русскости и православной христианскости, внесения вклада в священное общее дело русского мессианства. Эту правдивую историю со всеми ее подробностями хотят либо заглушить, либо исказить сознательные и невольные враги белорусского народа и государственности и непременно обязаны, призваны и будут отстаивать и провозглашать белорусские патриоты, возглавить которых и возвысить голос своим священным долгом имеет – как и в прежние века – православная Церковь во главе с Её пастырями. Возрождение самой Церкви стало происходить в период «Перестройки» и «обретения национального суверенитета» в результате развала общей страны – однако отнюдь не благодаря им, а также либеральным перестройщикам и национал-сепаратистам, а как раз вопреки: напротив, либералы и националисты всячески стремятся осквернить Церковь, подчинить Её себе и, прежде всего, лишить Её статуса хранительницы истинной народно-исторической памяти и неумолкающего провещателя правды. 

Опереться Церковь внутри себя может на православно-патриотических ученых-западноруссов, которые достаточно доблестно стремятся донести правду не только о ключевых страницах белорусской истории, но и о попытках её системного целенаправленного искажения. К сожалению, в нынешних условиях белорусам приходится делать это в Москве: «В пресс-центре “Интерфакса” состоялась презентация трёх новых монографий по истории Беларуси. Их авторы, известные белорусские учёные, рассказали о книжных новинках и высказали своё мнение относительно общей ситуации в отечественной гуманитарной науке. По словам президента Фонда развития институтов гражданского общества “Народная дипломатия” Алексея Кочеткова, актуальность вышедших работ объясняется тем, что в последнее время на территории Беларуси активизировалась работа польских, литовских, американских и немецких некоммерческих организаций, продвигающих альтернативную версию белорусского прошлого с ярко выраженным русофобским подтекстом… Недостаточно поддержки оказывается со стороны негосударственных структур. Чтобы донести до граждан России и Беларуси правду о нашем общем прошлом, нужна серьезная информационная поддержка, а зачастую сил и возможностей нашей и дружественных организаций не всегда достаточно, тут вопрос не к нам, а к федеральным каналам и федеральным СМИ. Несмотря на то, что это важная, жизненно важная и ключевая проблема – взаимодействие России и Беларуси – российские средства массовой информации как-то пытаются ее обходить стороной». 

Разумеется, ни сама правдивая история и её истинное духовное толкование, ни её донесение различными способами до народа Белоруссии и особенно детей и молодежи категорически не устраивает ни западные элиты и их идеологические спецслужбы, ни их единомышленников и сообщников внутри белорусского государства – как оппозиционных, так и внутривластных. Каждое из вышеприведенного исторического повествования положение, как и повествование в целом, ими переворачивается – в изображении и оценке, – предварительно подвергаясь перекрашиванию. И в этом плане более чем своевременно на небосклоне появилась книга Всеслава Зинькевича «“Несвядомая история” Белой Руси» (выложенная в открытый доступ), которая тут же вызвала истерику оппозиции (наверняка, не только) с призывами к «диктаторскому режиму» срочно её запретить в продаже, и которую следовало бы прочесть каждому белорусу и не только (первый тираж в 1000 экземпляров, конечно, не соответствует ее масштабу). В предисловии автор сам объясняет, почему: «Конструирование “свядомой” истории щедро оплачивается западными некоммерческими фондами, а потому книжные магазины белорусских городов завалены литературой соответствующего содержания… Для того, чтобы не допустить в Беларуси повторения “украинского сценария”, необходимо вести активную научно-просветительскую деятельность, направленную на популяризацию в белорусском обществе истинной, а не “свядомой” истории Белой Руси. Данная книга является, пожалуй, первым научно-популярным исследованием, излагающим историю Белоруссии без националистических искажений и передёргиваний». И уточняет в заключении: «После прихода к власти Александра Лукашенко русофобские мотивы в изложении белорусской истории были несколько приглушены. Однако начиная примерно с середины 2000-х годов, когда явственно обозначился кризис в строительстве Союзного государства России и Беларуси, в официальную историографию стали постепенно возвращаться элементы прежней националистической концепции. Белорусский историк Александр Гронский, проанализировав ряд вышедших в 2009-2011 годах школьных учебников истории, пришёл к следующим выводам: “Если белорусы или их предки проживают совместно с русскими или их предками (Российская империя, Советский Союз) или даже однозначно являются одним народом (Древняя Русь), тогда эти “общие” государства не рассматриваются в белорусских учебниках как “свои”. Если же белорусы или их предки проживают в одном государстве совместно с балтами-литовцами, украинцами или поляками, но отдельно от русских или их предков (Великое княжество Литовское, Речь Посполитая), тогда такое государство рассматривается только в курсе истории Белоруссии, т.е. является “своим”. Таким образом, если столицей государства, в которое входила современная территория Белоруссии, является русский город (Киев, Москва, С.-Петербург), такое государство воспринимается как “не своё”; если столицей являлся “нерусский город” (Вильна, Варшава), тогда государство представляется как “своё”. В итоге у потребителей подобной информации формируется убеждённость в том, какие государства были для белорусов чужими». 

В своей книге историк В.Зинькевич последовательно проходит через все исторические эпохи на Белой Руси и разбирает набор основоположных лживых националистических мифов – разбирает в полном значении: в том числе расчленяя и по одиночке вынося на свалку, доказывая их абсурдность многочисленными примерами из научных и первоисточников. Характерно, что в одном из отзывов на книгу приводятся еще совсем недавние слова самого А.Г.Лукашенко, которые вполне могли бы стать эпиграфом к ней: «Молодежь надо учить гордиться славным прошлым и настоящим Отечества. А вместо этого ей зачастую преподносится вредный суррогат. В частности, активно пропагандируется вульгарный национализм. Насаждаются идеи, согласно которым все белорусское начинается и заканчивается Великим княжеством Литовским. А статус “народных героев” придается разным одиозным личностям, все заслуги которых в организации кровавых акций. История показывает, что не может быть прочным государство, в котором героизируются не созидатели, а разрушители и прожигатели жизни». И «именно этой идеей пронизана ““Несвядомая” история Белой Руси”. И именно поэтому “шаноўнае спадарства” так взбудоражилось из-за краха своей идеологической монополии». 

Пантелеимон Филиппович

.

.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Перейти к верхней панели